Олег Волховский – Царь нигилистов - 6 (страница 13)

– Саш, у меня для тебя подарок, – сказал он.

И выложил на стол толстый том на английском языке.

«Чарльз Дарвин. Происхождение видов путём естественного отбора», – гласило название.

– Мне Мадам Мишель дала почитать, – объяснил брат. – А ей прислал один из учеников Жоржа Кювье. В прошлом месяце вышел в Лондоне. Помнишь, ты мне о нём рассказывал полтора года назад?

– Ещё бы! – улыбнулся Саша. – Историческая книга.

– Даже название совпадает. Правда чуть длиннее.

– А с чего бы ему не совпадать?

– Всё никак привыкнуть не могу, – признался Никса.

– Ты сказал Елене Павловне, что слышал от меня об этой книге?

– Да, не сдержался.

– И она?

– Даже не очень удивилась. Все же знают, что ты ясновидящий.

– Прочитал?

– Частично. У меня не так хорошо с английским, как у тебя. Можешь прочитать? Потом мне перескажешь.

– Я в общем знаю содержание. Но ладно. Освежу в памяти. Надо же собрать аргументы на случай, если его начнут запрещать.

– Не если, а когда, – усмехнулся Никса. – Автор спорит с Библией.

– Понимаю. Неприятно считать своим предком обезьяну.

– Обезьяну? Он говорит только, что анатомия человека похожа на анатомию других животных. Похожий набор костей в руке человека, крыле летучей мыши и плавнике дельфина.

– Да-а? Может быть, ты не заметил?

– Может, – сказал Никса. – Но там и без обезьяны довольно. Он пишет, что все растения и животные произошли от одного общего прототипа. Если бы только обезьяны! Получается, что мы родственники берёзы под окном.

– Более того! – усмехнулся Саша. – И бактерий тоже.

– И получается, – продолжил Никса, – что виды животных сотворил не Бог, а условия жизни. Точнее естественный отбор.

– Почему бы Творению не осуществляться в этом мире с помощью эволюции? – поинтересовался Саша.

– Не знаю, – засомневался Никса. – У Рождественского спрошу. В будущем эта книга популярна, да?

– Не то, чтобы популярна, но саму теорию проходят в школе. Хотя по-прежнему пытаются запретить. Но это смотрится вроде отрицания вращения Земли. Люди, сколько-нибудь образованные, крутят пальцем у виска.

24 декабря в Зимнем дворце была Рождественская ёлка. Точнее ёлки. По дереву на каждого великого князя и княжну Машеньку. Только бабинька на этот раз не командовала исконно немецким мероприятием, поскольку уехала на лечение в Европу. Так что справлялись отечественными силами.

Под Сашиной елью ожидаемо оказалась коллекция оружия: и холодного, и огнестрельного. Среди первого, кроме многочисленной кавказской продукции, катана от Никсы (за что отдельное спасибо). Среди второго: охотничье ружьё от Рихтера.

А также модель пароходофрегата и офицерский кортик от дяди Кости.

И куча всяких картин классического стиля.

Саша, было принялся, рассматривать оружие, но под ёлкой имелась отдельная коробка от папа́. Царь стоял рядом и наблюдал за процессом. Так что не ознакомиться с содержимым было совершенно невозможно.

Саша развязал синюю ленточку, развернул упаковку и открыл коробку. Она была заполнена бумагами. А поверх них лежала сафьяновая коробочка, шириной в ладонь. Саша нажал на замочек, и крышка открылась. Внутри на красной бархатной подложке лежал золотой крест, покрытый малиновой эмалью, а рядом: восьмиконечная звезда с чередующимися серебряными и четырьмя золотыми лучами, а в центре на чёрном поле – маленький золотой крест, а по кругу надпись: «Польза, честь и слава».

А под эмалевым крестом и звездой трёхцветная орденская лента, шириной сантиметров в пять. На ней две крайние полосы чёрные, а средняя – красная.

Папа́ взял знаки ордена. Под ним обнаружился царский указ о награждении.

«Божиею милостию, Мы, Александр Вторый», – успел прочитал Саша.

Царь взял бумагу и небрежно отдал стоящему рядом Гогелю.

– Читай!

– «Император и Самодержец Всероссийский, царь Польский, Великий князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая, – продолжил Григорий Фёдорович, – Нашему штабс-капитану и возлюбленному сыну Великому князю Александру Александровичу в воздаяние гражданских заслуг по изобретению лекарства от воспаления лёгких и других смертельных болезней и спасению возлюбленного племянника Нашего Николая Константиновича и Нашего генерала от инфантерии Якова Ивановича Ростовцева, а также труды по учреждению воскресных школ и прочие заслуги перед Российской Империей, Всемилостивейше пожаловали Мы вас Указом 25 декабря 1859 года, Капитулу данным, Кавалером Императорского Ордена Нашего Святого Равноапостольного Князя Владимира второй степени».

Саша отметил про себя строку про воскресные школы. Отлично! Будет, чем размахивать, ежели что. Орден же дали!

Никса стоял рядом и смотрел с явной завистью, хотя орденов у него было раза в два больше, чем у Саши. Но все династические, данные при рождении, или подаренные европейскими монархами. И ни одного за заслуги. А Владимира просто так не дают.

Папа́ обнял. Мама́ обняла и поцеловала в щёку.

– А почему не первой? – поинтересовался Саша.

Царь хмыкнул.

– Сашка! Первой был у Суворова, – заметил Никса.

– А второй?

– Ну, например, у Державина, – вспомнил брат.

– Голову наклони, – сказал царь.

И надел ему на шею владимирский крест на орденской ленте. А потом приладил на грудь звезду.

– Спасибо! – с чувством сказал Саша. – Моя команда тоже не будет забыта?

– Не беспокойся, – кивнул царь. – Не забуду.

– Пирогов и Склифосовский – дворяне, – сказал Саша. – Но у меня есть Андреев из Вологодских мещан. Ему бы какой-нибудь орден, который даёт дворянство.

– Обдумаю, – пообещал папа́.

– И Заварыкин из крепостных, – добавил Саша. – И Баландин из купцов.

Царь вздохнул и перевёл разговор на другую тему.

– Яков Иванович рвался тебя поздравить, но я ему запретил.

– Правильно, – одобрил Саша. – Рано ему выезжать.

И отметил про себя, что про план крестьянской реформы из шести пунктов, который ему выкатил Саша на последней встрече, Яков Иванович, видимо, умолчал.

Под указом о награждении, лежала привилегия на печатную машинку, а под ней – привилегия на велосипед, а под ней – привилегия на проходной вагон, а под ней – привилегия на маркер, который получился из шариковой ручки.

И подо всем этим – указ об учреждении патентного ведомства. Точнее «Российского научно-технического общества» с правами патентного бюро.

– Вот это здорово! – сказал Саша. – Просто супер! На донаты?

– Будут деньги, – пообещал папа́. – Как только справимся с банковым кризисом.

Главой общества указ назначал Якоби, а в президиум: Ленца, Пирогова и Остроградского.

Саша сразу подумал о конфликте интересов, но решил не портить праздник.

Наконец гостей пригласили к Рождественскому столу. «Ну, первая звезда уже есть», – подумал Саша.

– Обмыть бы надо, – шепнул Саша Никсе, когда они сели за стол.

Папа́ тем не менее услышал.