Олег Волховский – Царь нигилистов - 3 (страница 6)
– Лёва окончил Институт инженеров путей сообщения, служил в инспекции городских дорог, потом в лейб-гвардии адъютантом, вышел в отставку штабс-капитаном. Потом где только не служил: и по Почтовому ведомству, и по Таможенному. Сейчас вице-губернатор Пскова.
– То есть он сейчас в Пскове с семьей? – спросил Саша.
– Да, – кивнул Толстой.
– А где вы слышали про Софью Перовскую? – спросила Миллер.
Саша пожал плечами.
– Мне казалось, что это какая-то писательница или актриса. Но, наверное, я перепутал. Кстати, о писателях. Думаю, и Радищев, и Тургенев впали в одно и то же заблуждение. Тургенев решил, что его весьма умеренную книгу пропустит цензура, потому что в правительстве один за другим формируются тайные комитеты по крестьянскому делу, а у нас ничего не тайна. Но хоть не арестовали.
– Задержали, – заметил Толстой, – Месяц на съезжей, два года ссылки в своем имении. Но формально не за книгу. Я говорил тогда с вашим батюшкой, и понял, что к Ивану Сергеевичу есть и другие претензии.
– Папа́ помог? – спросил Саша.
– Да, – сказал граф. – Я сразу смог передать Тургеневу книги. Посещение на гауптвахте было запрещено.
– И потом его вытащил, – заметила Софья Андреевна.
– Со съезжей?
– Из ссылки тоже, – сказала госпожа Миллер.
– Как? – спросил Саша.
– Ходатайствовал перед Дубельтом, управляющим Третьего отделения, и графом Орловым, начальником того же ведомства, – объяснила Софи.
– Больше всего помогла доброта вашего отца, – сказал Толстой.
– Значит есть смысл его просить, – решил Саша. – Если кого-то надо будет вытаскивать, пишите сразу мне. К сожалению короткие периоды истории, когда в России не было полит… политических заключенных, можно по пальцам пересчитать. А формально за что?
– Слишком восторженный некролог Гоголю, слишком частые поездки заграницу, слишком много сочувствия к крепостным и лестный отзыв о нем Герцена, – объяснил Толстой.
– Саш, как бы тебя не пришлось вытаскивать, – заметил Никса.
– Да, ладно! – сказал Саша. – Перестройка же!
– Будем надеяться, – улыбнулся Никса. – А то пиши сразу мне.
– Так о Радищеве, – продолжил Саша. – Когда он напечатал в своей частной типографии не столь изысканное, зато довольно радикальное «Путешествие», думаю, он помнил о том, что Екатерина Алексеевна переписывалась с Вольтером и надеялся, что своего доморощенного Вольтера она не тронет. Но прабабке нашей при всем моем к ней уважении было важнее казаться, а не быть. Французский Вольтер был почитаем и обласкан, а русский уехал в Сибирскую ссылку. Я все надеюсь дожить до того момента, когда государь наш скажет: «Мы Вольтеров в тюрьму не сажаем».
– Доживешь, – сказал Никса.
Рихтер выразительно посмотрел на каминные часы.
– Еще минуту! – попросил Саша. – Софья Андреевна, мне про вас рассказывали, что вы знаете 14 языков.
– Да, – улыбнулась Софи. – Хотя не все одинаково.
– Итальянский?
– Да, – кивнула она. – Граф его тоже отлично знает.
– Мне нужен переводчик для «Декамерона», – сказал Саша. – Возможно, несколько переводчиков, поскольку труд огромный. И мне не хотелось бы отвлекать Алексея Константиновича от «Князя Серебряного», хотя, конечно, я бы был счастлив. Может быть, публиковать отдельные новеллы в «Современнике»? В разделе «Смесь». Как вы думаете, это может заинтересовать Некрасова?
– Возможно, – сказал Толстой.
– Скорее, это заинтересует цензуру, – заметила госпожа Миллер.
– Ну, там же не все такое, – возразил Саша. – Гениальную новеллу про то, как загонять дьявола в ад, можно на потом оставить.
Софи усмехнулась.
– Подумаем, – сказал граф. – А «Божественную комедию» вы не планируете переводить?
– Конечно, планирую. Но это очевидный героизм. Я, правда, грешным делом прочитал только «Ад», но, может, тогда дочитаю. Все-таки у Данте слишком много современных ему реалий. Перевод придется снабжать примечаниями по объему равными переводу: какой там у него забытый папа и король, на каком круге ада. Тогда это была публицистика. А мы читаем как шедевр на все времена. Но если найдется герой, который за это возьмется, буду рад.
– Есть перевод Дурова, – заметил Толстой. – Только очень неполный.
– Петрашевца? – уточнил Саша.
– Да, – кивнул граф. – Сергея Федоровича.
– Это где «в лесе том» и «пантер полосатый»? – спросил Саша.
– Вы его читали? – удивился граф.
– Ну, как можно такое не читать? – улыбнулся Саша.
И процитировал:
– Тигров иногда относят к пантерам, – вступился Толстой, – а «в лесе» – допустимая, хотя и несколько устаревшая форма. И к «пантеру» это не сводится!
– Ни в коей мере, – сказал Саша. – На самом деле, этот перевод мне нравится гораздо больше, чем… другие переводы.
Саша вовремя вспомнил, что Лозинский еще не родился.
– Очень мелодично, – продолжил он, – звучит, поет. Жаль, что автор перевел только отрывки из разных глав «Ада». Хотя, конечно, «Божественной комедии» сокращения только на пользу.
– Арест помешал переводу, – сказал Толстой.
– Он сейчас на свободе? – поинтересовался Саша.
– Да, но ему до сих пор запрещено жить в столицах.
– А что так круто? Достоевскому можно вроде бы?
– Нет, он в Семипалатинске.
– О, Боже! – вздохнул Саша. – В этой стране не знаешь, за что хвататься! Разве не было полной амнистии?
– Дворянство вернули в прошлом году, – сказал Толстой. – Но это еще не право жить, где угодно.
– Как вы, однако, умеете ловить на слове, граф, – заметил Саша. – Феерично просто!
– Я вас на слове не ловил, Ваше Высочество! – сказал Толстой.
– Ок, я сам себя поймал, – согласился Саша. – Сделаю все, что смогу.
– Но Дуров вряд ли сможет закончить перевод, – признался Алексей Константинович. – Каторга полностью разрушила его здоровье.
– Это совершенно неважно! – сказал Саша. – Не сможет переводить – пусть в себя приходит. Но пришлите мне текст, а то я его помню только до появления Вергилия.
Велики хранились у входа в конюшню, что было довольно логично. Саша несколько забеспокоился за чистоту колес, но обошлось, поскольку в стойло их не поставили.
Толстой сдал железных коней гостям в целости и сохранности, и Саша с Никсой чинно и осторожно, под покровом сумерек осеннего вечера, вывели их из Китайской деревни, и оседлали только в Екатерининском парке.