Олег Волховский – Царь нигилистов – 1 (страница 6)

– А «медведь» тебе подходит, – сказал Никса. – Даже больше, чем «бульдог».

– Почему «бульдог»?

– Прозвища своего тоже не помнишь?

– За глаза зовут «бульдогом»?

– Бульдожкой или Мопсом. Но ты не обижайся. Володю вообще «Куксой» зовут.

Володя насупился.

– Ладно, буду знать, Никса, – сказал Саша. – Могу я тебя «Никсой» называть? Или только на «вы» и «Ваше Высочество»?

– Ты можешь. Володя может. Младшие братья: Алексей и Сергей (когда говорить научится). Сестра Маша. Мамá и Папá. Остальные: «Ваше Императорское Высочество» или на «вы» и по имени и отчеству.

– Спасибо за ликбез. Усвоил.

– Спасибо за что? «Ликбез»?

– Ликвидацию безграмотности. Похоже ваш утонченный двор для меня слишком утонченный.

Никса хмыкнул.

– Ты и до болезни утонченностью не отличался.

Володе быстро наскучил разговор, он отправился по своим детским делам, а они остались вдвоем.

– Никса, а у тебя есть ноутбук? – спросил Саша и стал следить за реакцией.

– Записная книжка? – переспросил Никса.

– Нет. Компьютер.

– Вычислитель? Арифмометр?

– Ладно! Проехали! – вздохнул Саша. – Никса, а можно эту дурацкую ширму отодвинуть? Там же окна, наверное, за ней?

«Брат» перетащил ширму к стене, и свет ударил из открытых окон, так что Саше пришлось прикрыть глаза рукой.

Глава 3

Окна были высоченные, до потолка, с синими тяжелыми шторами, слава богу, открытыми. На пасмурном небе наметились голубые просветы, и ветер гнал облака, обещая разогнать совсем.

– Никса, а сколько времени? – спросил Саша.

– Четыре пополудни.

– Здесь есть часы?

– На камине, тебе не видно.

– А можешь мне помочь до окна дойти?

Никса помог ему спуститься с кровати и подставил плечо.

И тут обнаружилась еще одна странность: Никса был выше. Он только пятнадцатилетний мальчик. Как? Саша всегда был выше всех: что друзей, что родственников.

Николай довел его до окна и усадил в кресло.

Окно выходило на цветник в регулярном французском стиле с красными и белыми розовыми кустами. За ним был парк с высокими деревьями, кажется, липами.

Он не долго любовался пейзажем, потому что возникла еще одна проблема.

– Никса, можешь довести меня до туалета? Ну, ватерклозета? До него далеко?

– Доведу. Не очень.

– Я могу так дойти или нужно одеваться?

– Сейчас.

Никса взял с прикроватной тумбочки колокольчик и позвонил.

Явился тот самый слуга, что приносил бульон.

– Митя, подай великому князю архалук! – приказал Никса.

«Архалук» оказался атласным полосатым халатом до пят и без пуговиц. Митя помог накинуть его на плечи.

Путь до туалета оказался недолгим, но Митя подставил второе плечо.

Самое удивительное, что Митя тоже был выше.

Вскоре они оказались в комнате, имевшей вид не совсем интимный: окно, столик у окна и мягким белый ковер на полу. Больше всего Сашу поразили два кресла, весьма претенциозных, обитых чуть не парчой, с кривыми ножками и деревянными подлокотниками.

Никса изящнейшим образом опустился в одно из них.

– Чему ты так удивлен? – спросил он.

– Не ожидал увидеть здесь творения мастера Гамбса.

– Почему?

– По-моему, это предмет для гостиной.

Раковины были вырезаны в сплошной мраморной столешнице и расписаны под гжель. Краны торчали вертикально над раковинами и были, кажется из золота.

Но самым неожиданном казалось то, что над раковинами отсутствовало зеркало, а вместо него висел солидным размеров летний пейзаж, и еще два поменьше – слева и справа.

Сортир представлял собой кабинку с дверью явно дорогого полированного дерева. На стене кабинки имелось кованое бра со свечой, которую услужливо зажег Митя и тут же ретировался.

Прямо напротив входа располагалось сиденье системы «в деревне у бабушки», но из того же дерева. Дырка, впрочем, открывалась не в выгребную яму, а в некое фаянсовое подобие унитаза, расписанное под гжель. Рядом с сиденьем лежала газета «С.-Петербургския ведомости» («и» с точкой в слове «Петербургския» и «ведомости» через «ять»), а по другую сторону толстые брикеты, похожие на упаковки писчей бумаги.

Брикеты были снабжены английскими надписями: «Медицинская бумага Гайетти», «Изготовлено из чистейших материалов» и «Величайшая потребность века», а также адресом в Бостоне и годом: 1857.

«Ведомости» были еще занятнее. Имелось несколько номеров от разных чисел, начиная с июня 1858-го. «Жестокое подавление восстания сипаев: зверства англичан». «Бои под Гвалиором». Знать бы еще, где это. Ну, да. Та самая Индия, те самые сипаи.

«Переговоры с Китаем. Успехи графа Путятина». «Освящение Исаакиевского собора». «Паломничество ГОСУДАРЯ и великих князей на Валаам».

Именно так! «Государь» полностью большими буквами. «Путешествие великих князей по Финляндии».

Он был прочитал все, но заставлять ждать цесаревича – это, извините, плохой отыгрыш. Да и запашок здесь был. Хотя и слабый, и старательно отбитый ароматизаторами.

Теории игры пока ничего не противоречило. Даже «Ведомости» можно распечатать на крупноформатном принтере, и историческую бумагу сделать на заказ, и мальчишку заставить убедительно изображать принца, и реконструкторку – императрицу. Только многовато деталей для обмана. Вранье, оно обычно попроще. И отыгрыш у Мамá уж слишком хороший…

Ночная рубашка вкупе с архалуком оказалась не самой удобной одеждой для использования «величайшей потребности».

Спуск представлял собой большую металлическую кнопку, но не в бочке (за его отсутствием), а рядом с сиденьем. Саша надавил на нее и был вознагражден таким грохотом воды, который наверняка был слышан на противоположной половине здания.

Никса сидел в кресле у окна и изучал свои ногти. Митя стоял за его спиной.

– Извини, что заставил тебя ждать, – сказал Саша. – Там исключительно интересные «Санкт-Петербургские ведомости».

– Ну, хоть читать ты не разучился, – заметил Никса.

– Не разучился. Но во многом знании много печали. Я тут собирался использовать по назначению статью про освящение Исаакиевского собора, но подумал, не влепят ли мне за это «Оскорбление чувств верующих»…

Никса прыснул со смеху.