Олег Волховский – Царь нигилистов – 1 (страница 5)

– Нет, – сказал лейб-медик. – Но название вам вряд ли что-нибудь скажет, Ваше Высочество. Это meningitis.

– Какая экзотика! Тогда меня надо поздравить с тем, что жив. Странно, у меня прививка, вроде. Но это не точно. Иван Васильевич, при менингите бывают искажения слуха?

– Бывает потеря слуха. Вы заметили что-то странное, Ваше Высочество?

– Да, мне кажется странным собственный голос.

– Болезнь еще недостаточно изучена…

– Как и все болезни мозга, наверное. Сколько времени я был без сознания?

– Трое суток.

– Серьезно. Иван Васильевич, но, если это менингококк, вы же должны мне давать лошадиные дозы антибиотиков. Где? Один бульончик! Ну, да! Еврейский пенициллин. Но как-то маловато для менингита. И даже без чеснока!

– Ваше Высочество! Можете чуть помедленнее! – взмолился врач. – Что такое «менингококк»?

– Ну, кто из нас врач! Возбудитель менингита естественно! Бактерия. Или у меня был вирусный менингит?

– Вирусный? То есть ядовитый?

– Почему «ядовитый»?

– Потому что «вирус» по-латыни «яд».

– Да? Не знал. Учил же латынь в универе! Но потом почти не пользовался. Не нужна была. В общем, позор на мою седую голову! Вирус – это одна днк в оболочке, без цитоплазмы. Мельче бактерии.

– Может быть, протоплазмы?

– Я не биолог, Иван Васильевич. Так что могу ошибаться, но, вроде цитоплазма – это все, кроме оболочки и ядра.

– А что такое «антибиотики»?

– Ну, ей богу! Противомикробные препараты естественно: пенициллин, ампициллин, азитромицин.

– «Пенициллин»… вы второй раз это слово произносите.

– Да, старое лекарство, конечно. Но, вроде, еще применяют.

– Это как-то связано с грибами?

Саша пожал плечами.

– Да, вроде из плесени делают.

За дверями послышались голоса, которые Саша идентифицировал как женский, юношеский и детский, и в комнату, шурша шелками вошла дама лет тридцати в сопровождении подростка лет пятнадцати и мальчика лет десяти-одиннадцати.

Дама была не то, чтобы красива, но очаровательна и очень изящна. Тонкое, чуть удлиненное лицо, тонкая талия, покатые плечи, скрытые бледно-золотистой тканью с переливами, которую Саша про себя назвал «атлас», хотя не был вполне уверен. Темные волосы собраны на голове в сложную прическу. Легкий румянец на щеках и словно прозрачная кожа. Широкие рукава, отделанные кружевом, юбка с кринолином и запах духов.

Мальчишки были под стать этой сказочной принцессе. Тот, что постарше, стройный, с правильным лицом и зачесанными набок темно-русыми волосами, был одет в мундир с двумя рядами серебряных пуговиц и воротником стоечкой, без эполетов, зато с погонами. Младший в похожем мундире, но не такой породистый, казался уменьшенной и растолстевшей копией первого.

– Ваше Императорское Величество! – с поклоном сказал лейб-медик и пододвинул гостье стул, который тут же был полностью погребен под кринолином.

И поклонился мальчишкам.

– Ваши Императорские Высочества!

Старший из «высочеств» важно кивнул, младший почти не отреагировал.

Дама взяла Сашу за руку и стала очень быстро говорить по-французски. Прикосновение было теплым, нежным и будоражило, но из ее монолога он не понял ничего, кроме своего имени. «Величество» называло его «Саша».

– Извините, – сказал он. – Я плохо понимаю французский…

Обратиться к даме «Ваше Величество» казалось смешным, поэтому он обошелся вовсе без обращения.

Прекрасная гостья посмотрела на него испуганно и перешла на немецкий.

Его он не знал совсем.

– Я не понимаю, – признался он.

Взгляд «Ее Величества» стал отчаянным.

Нет! Это нельзя сыграть. Он почти двадцать лет проработал адвокатом, и научился отличать ложь от правды. Гостья не играла.

Тогда что происходит?

– Саша! Ты совсем меня не помнишь? – с легком акцентом, по-русски спросила дама.

Язык подданных явно давался ей хуже, чем Ивану Васильевичу.

– Можно по-английски, – смилостивился Саша.

Она замотала головой.

– Не надо! Сашенька, совсем не помнишь?

– Я не хочу вас огорчать, но нет.

– А братьев? Никсу? Володю?

– Нет, – вздохнул он.

– Можно я вас представлю? – спросил гостью лейб-медик.

Она кивнула.

Было совершенно очевидно, что дама хочет расплакаться, но она только сжала губы.

– Ее Императорское Величество божьей милостью Императрица Всероссийская Мария Александровна, – сказал врач. – Ваша матушка.

– Что я должен сделать? – спросил Саша. – Поцеловать руку? Я совсем не помню придворный этикет. Вы уж меня инструктируйте, Иван Васильевич.

– Ничего, – сказал Иван Васильевич и перевел взгляд на старшего мальчика. – Его Императорское Высочество цесаревич Николай Александрович. Ваш старший брат.

Толстый мальчик оказался Его императорским Высочеством Владимиром Александровичем.

Лейб-медик снова обратился к прекрасной даме.

– Могу я просить вас об аудиенции наедине?

Императрица кивнула.

– Мне позвать Китти? – спросил врач.

– Я останусь с братом, – сказал старший юноша, он же цесаревич Николай Александрович, он же Никса.

– Я тоже, – сказал младший.

Лейб-медик кивнул, и они с «Величеством» удалились.

– У нас дико красивая мама, – сказал Саша, когда они остались втроем. – Интересно, а если бы я ей так прямо и сказал: «Мадам, вы прекрасны!» – это было бы очень по рабоче-крестьянски?

Никса расхохотался.

– Как ты сказал? По рабоче-крестьянски?

– Я, правда, не помню этикет. Веду себя, как медведь, наверное. Ты меня поправляй.