Олег Волховский – Список обреченных - 2 (страница 16)
– Хорошо, не буду отказываться с порога. Я подумаю.
На следующий день Альбицкий официально объявил о моратории. Ролик записывали прямо в гостиничном номере. В качестве фона повесили простыню для лучшей картинки, закамуфлировав интерьер, чтобы не идентифицировали отель.
– Мы приостанавливаем акции пока жив Дамир Рашитов, – объявил Андрей. – Очень надеемся, что диктатор оценит нашу инициативу и остановит насилие. Это вполне в его власти и должно быть легко, поскольку Дамир не имеет отношения к Лиге. Но если он будет расстрелян, акции возобновятся. Мы все ближе подбираемся к тирану. В конце концов доберемся.
Прошел месяц, акции активно готовились. К Жене то и дело обращались за консультациями. Но все общение шло через Альбицкого, прямых контактов не было, и Женя опасался, как бы такая помощь не превратилась в испорченный телефон.
– Не обижайся, – комментировал Альбицкий. – Я же вижу, как ты хочешь сорваться в Россию. Нам не надо, чтобы ты попался и всех выдал.
Женя не спорил. Да, хочет. Только до конца моратория в этом нет никакого смысла.
Апелляцию на приговор Дамиру рассматривал Апелляционный военный суд в закрытом городе Власиха. Ни посетителей, ни оппозиционных журналистов туда не пустили. Государственные суд не снимали, а кратко пересказывали, половину перевирая. Так что реальную картину было невозможно восстановить.
Апелляционный суд – не суд первой инстанции, он не будет заседать неделями и месяцами. Решения ждали в этот же день.
Глава 6
Оно появилось на сайте суда около семи вечера: «Определением судебной коллегии по уголовным делам Апелляционного военного суда приговор в отношении Рашитова Д.Р. оставлен без изменения, а апелляционные жалобы его защитников адвокатов – без удовлетворения».
В СМИ просочился только минутный эпизод, где Дамир прислоняется лбом к стеклу «авкариума», слушая приговор, а потом его уводят полицейские.
Женя смотрел на это и кусал губы.
Позвонил Альбицкому.
– Андрей, мы снимаем мораторий?
– Нет. Я сказал, пока Дамир жив. Дамир жив.
– Теперь приговор вступит в законную силу, и парня переведут из Психологического Центра. В Лефортово. В камеру смертников!
– К сожалению, да.
– Андрей! Ну, все же ясно. Этот гад не принял наши условия!
– Ничего не ясно. Возможно, просто играет с Дамиром, как кошка с мышкой. Парень же нехорошие слова написал. Таковы понятия диктатора о справедливости.
Спустя неделю Андрей получил письмо от Штерна: «Сегодня Дамира от нас увезли. Мы обнялись на прощание».
Письмо содержало невысказанный упрек.
«У нас мораторий, Олег Николаевич, – ответил Альбицкий. – Мне кажется, вы должны быть довольны».
«Я знаю про мораторий», – коротко ответил Штерн.
Андрей поручил Жене заниматься разборами жалоб из глубинки. Не ему одному: были еще сотрудники в юридическом отделе. Одному справиться невозможно: жалоб море.
В провинции действительно царила полная жесть.
Власть на законы даже не оглядывалась, даже те писаные и зачастую идиотские законы, которые так раздражали в столицах. Здесь глупость российских законов не компенсировалась, а только усугублялась произволом.
Осенью была кассация. В Новосибирске, поскольку там кассационный военный суд.
Дамира туда не повезли, даже видеоконференции не было. Все заочно, в отсутствии подсудимого. И решение то же: все оставить без изменения.
Женя позвонил Андрею и напросился в гости.
Был вечер, они пили неизменный чай с мясным пирогом.
Кирилла не было, и Женя чувствовал себя спокойнее.
– Андрей, я не хотел по телефону, включи меня в группу, которая готовит казни прокурорши Бондарь и судьи Кабанова.
– Это две разные группы.
– Ну, хоть в одну!
– Нет.
– Ну, почему?
– Крис дал отрицательное заключение. Ты плохо держишь себя в руках.
– Я отлично держу себя в руках!
– Психологу виднее. Уж, не говоря об опасности провала. Жень, пойми, ты не вернешься.
– И что? Как прикажешь с этим жить?
– Нормально жить. Ответственность, необходимость отдать свою жизнь, если взял жизнь другого – все это хрень полная. А концепция искупления имеет смысл только в рамках религии. Ты – атеист, я надеюсь.
– Я не о судье и Сипепал, я о Дамире.
– Я понял. Тут ты вообще не при чем. Сделал все, что мог. И утешься.
– Мы что его уже похоронили? Вовсю готовим акции, хотя он еще жив.
– Я не верю в благородство этого мерзавца на троне. И поэтому мы готовим акции. Не пригодится – буду только рад.
– Я не усижу в Лондоне.
– Жень, ты прекрасно работаешь в аналитике и юридическом отделе, я очень доволен. Ей-богу, от тебя здесь больше пользы, чем в расстрельном подвале на Лубянке.
– А я не доволен, – сказал Женя.
– Ты клялся подчиняться.
Адвокаты Дамира использовали все возможности. Подали жалобу в Верховный Суд: отказ. В Президиум Верховного Суда: отказ. К началу зимы осталась одна неиспользованная возможность: президентское помилование. И Дамир подал прошение.
Крис и Бутицкий организовали петицию ученых за помилование Дамира: «Ученые против произвола и политического террора». Подписало несколько нобелевских лауреатов. Потом петицию сделали открытой и собрали еще полмиллиона подписей.
Подали в Администрацию Президента. Ответа не последовало.
Зато Дамиру передали через отца, что, если он признает вину, у него будет шанс.
Левиев встретился с ним в Лефортово. Дамир страшно похудел и выглядел смирившимся со своей судьбой.
– Я не буду признаваться в том, чего не делал, – сказал Дамир. – За комментарий я извинился.
Канун Рождества: двадцать четвертое декабря. Не так давно в Европе именно Рождество и праздновали, в отличие от России, где празднуют Новый Год. Но времена менялись, общество становилось все более секулярным, и от рождественских традиций осталась только традиция сидеть дома и праздновать в кругу семьи.
Так что на улицах было довольно пустынно. Зато в Новый год здесь, как и в России будет грохот фейерверков и веселые толпы на улицах.
Женя не усидел дома и пошел гулять по городу, украшенному к празднику, мимо деревьев, увитых гирляндами, под ангелами и рождественскими звездами из мелких лампочек, с елками на площадях и в торговых галереях.
После венского взрыва Женя стал крайне осторожным: каждый раз, выходя из дома, оставлял несколько ловушек для незваных гостей.
Сегодня он заметил двух накаченных парней у выхода из дома. Стояли и курили поодаль, у поворота в переулок. Увидев его, быстренько затушили сигареты и скрылись за углом.
Женя кинул сообщение Альбицкому: «За мной кажется слежка».
«Будь осторожен, – ответил тот. – Обращай внимание на тех, кто идет за тобой».
Вестминстерское аббатство подсвечено голубым и желтым, рядом возвышается наряженная живая ель, сияет золотой подсветкой Парламент.
Прохладно и влажно.
Преследователей, вроде нет.