Олег Волховский – Список обреченных - 2 (страница 17)
Зато звонит телефон.
– Уже знаешь новость? – спрашивает Альбицкий.
– Что-то случилось?
– Дамир умер.
– Как? А помилование? Еще же не было отказа! Его расстреляли?
– Нашли в петле.
– Значит, сам…
– Ничего не значит. Мне уже Штерн написал. Ни на грош не верит. Они переписывались почти до конца. Не было никаких признаков суицидального поведения. Дамир надеялся на помилование. Хотел жить.
– Гады, – говорит Женя.
– Так как его не расстреляли, тело выдадут родственникам. Может быть, что-то прояснится.
– Точнее гад. Теперь будет делать вид, что он не при чем, а мы, сволочи, без оснований сняли мораторий. Мы ведь снимаем мораторий?
– Не по телефону, на всякий случай. Приезжай ко мне!
Звонил Крис. Прилично, по мессенджеру, с оконечным шифрованием.
Альбицкий взял трубку.
– Анджей, ты уже отдал приказ? Прошу тебя: не делай этого!
– Знаешь, что меня возмущает в этой ситуации больше всего? – спросил Андрей.
– Предполагаю. То, что они не решились на официальную казнь?
– Именно. Лицемерие Крис! Какое-то запредельное лицемерие. Это даже не публичное омовение рук Пилатом. Он не умыл руки, он сделал вид, что он их умыл. И считает, что кого-то обманул.
– И, чтобы продемонстрировать всему миру, что вас не обманешь, ты готов убивать?
– Извини, Крис, ты научился здорово болтать по-русски, ты вызубрил наши поговорки и с десяток жаргонных слов, но ты так ничего и не понял в России. Ничего!
– Анджей, честно говоря, я не думаю, что русские так уж принципиально отличаются от англичан. Ты знаешь, что такое английское четвертование?
– Да знаю, конечно. И что?
– То, что сейчас все несколько иначе. И вы до этого дойдете. Пусть и позже нас.
– Угу! Лет через пятьсот!
– Ну, почему же? В Норвегии в начале прошлого века еще головы рубили топором. А теперь их психологические центры – образец гуманности и эффективности. Лучше наших. А тюремное заключение они отменили вообще. Молодцы! Дикость и бессмыслица после курса коррекции отправлять человека помучиться, а потом опять на психокоррекцию, потому что от издевательств портится карта. Пусть лучше расплачивается, отрабатывает, приносит пользу людям. А если не доверяете – ок, браслет на ногу, карту под мониторинг.
– Наслышан.
– Так что можно быстрее, чем за пятьсот лет. И не такие уж вы пропащие.
– Да мы не пропащие…
– А кто?
– Дураки! И если бы виной тому был только кремлевский старец, который покрывает всю эту дикость, подлость и идиотизм, тогда бы я давно подослал к нему смертника. Лучше одним человеком пожертвовать, чтобы спасти сотни и тысячи. Но дело не только в нем. Ну, убью я его – они найдут себе другого гада, который будет сосать их кровь. Мы все такие брутальные сволочи, и сажаем себе на шею того, кто нам близок и понятен. И нам все похуй, кроме своей драгоценной рубашки, которая ближе к телу и родной хаты, которая всегда с краю. Здесь народ надо воспитывать прежде, чем мстить тирану.
– Убийствами воспитывать?
– В том числе! Пусть хоть под страхом смерти ведут себя прилично. Русский человек только на краю пропасти задумывается о смысле бытия. И у него даже иногда прорезывается совесть. Так что убить этих пешек, Крис, куда важнее, чем солнцеликого. Чтобы остальные задумались прежде, чем брать с них пример. А чтобы через тысячу лет страна стала образцом справедливости, кто-то должен дать выпустить себе кишки на рыночной площади. Как ваш Вильям Уоллес.
– Ты тоже не первый, Анджей, из ваших Уоллесов.
– Даже не сотый. Но надеюсь стать последним. Так что, извини, Крис. Они умрут.
Позвонили в дверь.
Альбицкий открыл. На пороге стоял Женя.
– Заходи! – сказал Андрей. – Мы снимаем мораторий, Жень. Я сейчас буду выступать.
Пока они с Женей вешали простыню и подключали камеру, пришел Кирилл Иванович.
– Только время потеряли, – сказал он. – Глупо было надеяться на их милосердие.
– Мы его не потеряли, – возразил Альбицкий.
Женя включил запись.
– Привет, это Альбицкий, – сказал Андрей, – и Лига Свободы и Справедливости. Вы все, конечно, уже знаете, что Дамир Рашитов мертв. Условием для возобновления наших акций был его расстрел. Тиран лицемерно приказал убить его в тюрьме. У нас есть основания считать, что это не самоубийство. Мы не собираемся играть по правилам диктатора и делать вид, что расстрел, убийство и доведение до самоубийства (даже, если это так), чем-то отличаются друг от друга. Ему не удастся спрятаться за свою ложь. Завтра мы возобновляем акции.
Андрей снял микрофон с рубашки, отключил камеру.
– Бондарь и Кабанова убьют завтра? – спросил Женя.
– Нет. Эти господа улетели на Новый год отдыхать к теплому морю. Так что по возвращении.
– Я не смогу отсидеться в Лондоне! – воскликнул Женя. – Я не могу быть в стороне.
Альбицкий посмотрел на него, перевел взгляд на майора.
– Кирилл, посмотри за Женей. Он неадекватен.
– Хорошо, – сказал Кирилл Иванович.
– Женя, там уже все спланировано, – пояснил Альбицкий. – Ты только помешаешь.
Майор проводил Женю до дома, поднялся с ним на этаж.
Перед уходом Женя покрыл ручку двери бесцветной краской, и теперь включил ультрафиолетовый фонарик и искал чужие отпечатки пальцев. Вроде, чисто.
– Жень, это кустарщина и прошлый век, – сказал майор. – Еще скажи, что у тебя крекер под ковриком возле двери.
Женя вздохнул. Крекер был.
– Видеосъемка тоже есть, – попытался оправдаться он. – Кустарщина для подстраховки, вдруг залезут в систему и подменят записи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.