Олег Волховский – Список обреченных - 2 (страница 14)

– Фройляйн, – обратился Женя к девушке за кассой и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ.

И включила автопереводчик, Женя был здесь не впервые, а по-английски фройляйн понимала мягко говоря, не идеально.

– У меня к вам просьба, – продолжил Женя. – Я сменил симку и не могу расплачиваться с телефона. Можете заплатить за мою пиццу, а вы столько же спишете с моей карты?

– Ок, – сказала фройляйн и взяла у него карту и телефон.

Хрен ее знает, как она это собиралась через бухгалтерию провести…

– Минуту, – сказал Женя, ушел вглубь магазина и принес упаковку бельгийского шоколада.

– Это вам, – сказал он. – Спишите с моей карты.

Девушка улыбнулась.

– Данке.

И вернула карту и телефон. Он загудел и выдал сообщение от пиццерии: «Спасибо за оплату».

Женя прихватил бутылки швепса и вышел на улицу.

До дома было метров пятьдесят.

Ранние сумерки. Синий час. Прохладно. Пахнет шашлыком и шаурмой из арабской кафешки.

Зазвонил телефон.

Женя со вздохом поставил бутылки на подоконник витрины и взял трубку.

Альбицкий.

– Женя, Кирилл заметил слежку около нашего дома. Говорит, что, возможно, от ресторана следили. Так что будь осторожен, посмотри по сторонам прежде, чем в дом заходить, вспомни, чему тебя учили. За ручку двери берись только носовым платком или салфеткой в два-три слоя. С собой бери только самое необходимое. Если заметишь хотя бы минимальные следы проникновения в квартиру – ничего не бери. И поторопись! У нас самолет через два часа, мы должны успеть к концу регистрации.

Ни салфеток, ни носовых платков у Жени с собой не было. Так что он нырнул в ближайшую аптеку и купил бумажные и платки и, на всякий случай резиновые перчатки. Загрузил это все в бумажный пакет с ручками, ужасно жалея об остывающей у него под дверью пицце.

Вышел на улицу и, пошел к пешеходному переходу.

Раздался грохот и звон стекла. Он поднял голову: с верхнего этажа дома через улицу, из окон его студии вырвалось пламя и клубы дыма.

Женя отступил на шаг, к витринам. Высыпали на улицу арабы из кафе, аптекарь и милая девушка из магазина.

Пожар разгорался, огонь ревел и рвался вверх к крыше, обугливая стеклопакет. Запахло жженым пластиком.

Женя позвонил Альбицкому.

– Знаю, – сказал он. – Уже в новостях. Ты уверен, что это у тебя?

– Да. Мои окна. Видимо бомба была в коробке для пиццы. Я заказывал пиццу.

– Благодари бога, если веришь. И пулей в Хитроу. Мы будем тебя ждать.

Они остановились в гостинице недалеко от Кенсингтонских садов. Место не самое дорогое, но и не дешевое. А что в Лондоне дешево?

В субботу Крис пригласил к себе.

– С тобой хочет познакомиться один наш профессор, – сказал он Альбицкому. – Можно мне его пригласить?

– Наш – это из Оксфорда?

– Да.

– Что за профессор?

– Игорь Юрьевич Бутицкий. Никогда не слышал?

– Кажется, что-то знакомое. Просто читает у вас лекции или эмигрант?

– Политбеженец.

– В шпионаже обвинили?

– Нет, он историк.

– Дожили! Что за дела у СБ к историку?

– Он историк «Народной воли».

– А! Кажется я его читал. «Истоки и идеология русского терроризма»?

– Да.

– Объясни ему, что я не террорист.

– Вот и подискутируете. Или мне его послать?

– Нет. С удовольствием познакомлюсь. И подискутирую.

– Только я сейчас не в Лондоне. До Оксфорда доедете?

– С удовольствием. Давно мечтал побывать.

От Лондона до Оксфорда ехать чуть больше часа. Только микроскопические европейские масштабы мешают воспринимать его как дальний пригород.

Приехали как раз к обеду.

Трех-четырехэтажные средневековые домики, увитые плющом до крыш, здания факультетов, похожие на средневековые замки или готические храмы.

Любая магическая академия должна выглядеть именно так. С Оксфорда, похоже, и списаны все магические академии.

Женя явно наслаждался ситуацией и с любопытством смотрел по сторонам.

– Хотел бы здесь учиться? – спросил Альбицкий.

– Вряд ли это возможно.

– Почему нет? Здесь, конечно, подороже, чем в Праге или Вене, но Дубов оплатит, думаю. Только чтобы вырвать человека из Лиги.

– Если только Дамир останется жив, а наш мораторий станет бессрочным, – сказал Женя.

– Очень на это надеюсь, – кивнул Андрей.

– Зря надеешься, – подключился к беседе майор. – Они устроили перестрелку в Праге, потом тебя пытались отравить, Женьку чуть не взорвали, а у нас все мораторий?

– Они меня до этого пытались отравить, – заметил Альбицкий. – Когда взрывали студию Жени, думаю, еще не знали о моем предложении. Уж, не говоря о Праге. Так что мораторий.

– Сколько еще своих похороним? – спросил Кир. – Еще для десятка акций все готово, а мы сидим и ждем. Одни разговоры!

– Мы не может забывать о случайных людях, которые могут пострадать.

– Дамир там не по нашей вине, мы его не задели осколком, в него не попала наша пуля, и мы его не подставляли. Вина здесь полностью на них. А случайные люди всегда страдают, Андрей. Это война!

– Кир, тебя заносит, извини. Если так рассуждать, следующий этап – это тротил и гексоген. И плюнуть на то, сколько людей пострадает. Зато куда эффективнее пуль и ядов.

– Я этого не говорил, – сказал майор. – Я не призывал к взрывам. Я просто считаю, что нельзя прекращать борьбу.

– Не прекратим, не беспокойся.