Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 6)
– Кстати, а что вы думаете о спасении души? – поинтересовалась журналистка и зажгла сигарету.
– Раньше спасения души и связанного с этим бессмертия могли достигнуть только истинно святые. Но теперь, в эпоху Третьего Завета, которая уже наступила, не надо подвергать себя аскезе, уходить в пустыню или запираться в монастыре. Теперь достаточно любить Господа своего и не творить ничего, противного моей воле. Всякий, верующий в меня, не увидит смерти вовек! Бессмертие для всех – вот моя…
Он побледнел, схватил нас за руки и бросился на пол. Послышался звон разбитого стекла. Я приподнял голову и увидел на окне круглую дырку от пули.
– Лежи! – прикрикнул на меня Учитель и был совершенно прав. Раздалось еще пара выстрелов. Одна пуля срикошетила и разбила стекло книжной полки.
Почти одновременно на столе зазвонил телефон. Но никто не посмел подняться.
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Матвей.
– Осторожно! – крикнул ему равви, и тот дернулся и прижался к дверному косяку. Но ничего не произошло. Только телефон не унимался.
– Выключи свет и задерни шторы, – уже спокойнее сказал Учитель.
Матвей выполнил приказание, и мы сели на полу, освещенные слабым
светом из соседней комнаты. Тем временем телефон затих. Равви не успел взять трубку.
– Пусть Марк с ребятами выяснит, в чем дело. Пусть осмотрят соседние крыши, только осторожно! И выставят посты, – он вытер пот со лба.
Мария, которая лихорадочно копалась в своей сумочке, наконец, извлекла оттуда упаковку валидола и облегчением положила таблетку под язык. Учитель ласково посмотрел на журналистку.
– Извините, милая девушка, нам придется отложить на завтра ваше интервью. Видите, у нас некоторые проблемы. Вы можете переночевать здесь.
Как ни странно, «милая девушка» даже не возмутилась и покорно кивнула.
Вновь зазвонил телефон. Не вставая с пола, равви схватил трубку.
– Согласились? Замечательно!.. Когда? Немедленно! Я заеду за Филиппом.
Он встал и направился к двери. Мы последовали за ним.
В прихожей зашнуровывал ботинки Марк и двое рослых парней, вооруженных автоматами и обвязанных лентами с патронами. Марк поднял голову и кивнул мне, как старому знакомому.
– Отбой, Марк, – сказал Учитель. – Снайперами займется Яков. Вы едете со мной.
– Господи, это опасно, – возразил Марк. – Нас подстрелят, как кроликов.
– Теперь уже нет. Я знаю о них, а это значит, что они больше не опасны, по крайней мере для меня. Кстати во дворе не горит ни одного фонаря. Это им не освещенная комната. Со мной только Марк с ребятами. Остальные остаются. Марк, пошли!
Так я оказался один в совершенно незнакомой компании, в основном состоящей из чуждых мне воинственных молодых людей. К счастью, на помощь мне пришел Матвей.
– Пойдем покурим.
– Не курю.
– Так посидишь.
На вусмерть прокуренной грязной кухне, Матвей сел за стол и затянулся папиросой, по-моему, какой-то феноменальной дешевизны. Я кашлянул.
Матвей пожал плечами.
– Отрава не стоит того, чтобы на нее тратиться.
И замолчал. Похоже, мой собеседник ждал вопросов, и я решил воспользоваться случаем и выяснить, куда я все-таки попал.
– Слушай, Матвей, а ты давно знаешь Учителя?
– Кого?.. А-а, Господа! Да полгода где-то. Мы в Екатеринбурге познакомились, на «Ordo viae».
– Где???
– На «Ordo viae». Орден там такой есть. Точнее тусовка литературно-философская. Песни при свечах, стихи, легкий треп о высоких материях. Приятная компания, в общем. Александра Кулешова там тон задавала, Сашка, и друг ее Влад. Классные ребята.
– Слушай, мир до отвращения тесен!
– А что?
– Да знаю я их. Но самое печальное, что их знает Инквизиция. Как ты думаешь, откуда?
– А черт их знает! Теперь уже не важно. Ты лучше слушай дальше. Этой зимой, после Рождества, раздается у нас звонок. Парень какой-то спрашивает можно ли вписаться, называет общих знакомых. Ну, Сашка говорит: «Залетай!» «А нас двое». «Всем места хватит». Появились они где-то через час: Учитель и Иван, мальчишка белобрысый, увидишь…
– С ангелоподобной внешностью и ресницами, как у девушки?
– Угу.
– Я его уже видел возле Лубянки с парнем черноволосым, выправка у него военная.
– А, с Марком. О нем отдельная история. Но это позже… Ну, в общем, Сашка чайник поставила, разговорились. Гости оказались из Новосиба. Учитель преподом работал в тамошнем Универе, а этот Иван Штаркман – студент его.
– А что он преподавал?
– Да что-то заумное. То ли «Квантовую механику», то ли «Тензорный анализ», то ли и то, и другое вместе. От него вполне можно ожидать. Знаешь, Влад любит гостей тестировать на эрудицию и выдал вновь прибывшим длинную фразу на древнегреческом. Так Учитель ответил на нее целым абзацем, так что все опешили, я ни фига не понял, а у Влада сделались глаза по семь копеек, я не преувеличиваю. В общем, он сразу проникся к гостю уважением… Ну, дальше. Ждем мы чайник. Сашка гитару взяла и начала петь. Что-то про Христа. Ну, у нее все такое, сам знаешь. Тогда Господь улыбнулся, вынул блок-флейту из кармана рюкзака и начал ей подыгрывать. А у нас свечки незажженные по всей комнате: в паре подсвечников, на комоде, на телевизоре… Так вот, он играет, а свечки загораются, по одной, поочередно, везде. К концу песни все горели, а свет погас. Сам собой. Ну, всем как-то не по себе. Не то что-то происходит, сам понимаешь. А он как ни в чем не бывало, спрашивает: «Ребят, а вы глинтвейн любите?» «Еще бы», – отвечаем. – «Только нет у нас. Корица одна. И то остатки». «Ну, ничего», – говорит. – «Чайник-то несите, вскипел давно». Ну, приносит Сашка чайник, разливает чай, а он неправильный какой-то, густой больно и темно-красный. И по комнате аромат плывет: мускатный орех, лимон, корица. Попробовали – глинт! Натуральный! Высший класс! А Он улыбается и спрашивает, будто и не произошло ничего: «Ну, как?» А мы-то уж не знаем: спим что ли, или крыша едет. Первым Влад опомнился. «Спасибо», – говорит. – «Очень вкусно. Но прежде, чем внушением заниматься, следует поинтересоваться, хотят ли этого собеседники. Мы не подопытные кролики. Это ведь гипноз?» «Нет», – отвечает. – «Это не гипноз, это глинтвейн. Вы сказали, что вы его любите. Но если хотите, я опять могу сделать чай». Но эту идею как-то никто не поддержал. «Ну и пусть гипноз», – думаем. – «Зато вкусно». Да и не хочется вовсе с этим парнем препираться-то. Харизма, знаешь, зашкаливает. В общем, все в него влюбились. Ну, только кроме Люськи, крысы Сашкиной. Она почему-то пискнула, как только Он вошел, залезла Владу за пазуху и носа оттуда не казала весь вечер. Странная зверюга!
– Э-э, да ваш Господь сорит чудесами, как иные деньгами!
– Он и твой Господь, – холодно заметил Матвей. – Только ты этого еще не понимаешь. Ну, ничего, поймешь.
– А, кстати, ты говоришь: Иван – студент?
– Да.
– Так ему же лет пятнадцать, ну максимум шестнадцать!
– Шестнадцать. Он – вундеркинд. В пятнадцать лет школу кончил. Из первого класса сразу в четвертый перевели… Да! Я же не рассказал тебе про Марка!
– Давай!
– Он брат Сашкин, двоюродный, кажется. Впрочем, она не любит это афишировать. Он на игле сидел. Офицер бывший, спецназовец. Воевал во всяких региональных войнах. В общем, там пристрастился. А у Сашки деньги клянчил все время. Учитель у нас уже с месяц жил, ребят грузил, на флейте играл, притчи рассказывал, когда Марк позвонил. Сашка, как с ним поговорила, злая стала, губы кусает – мы сразу и поняли, кто звонил и зачем. А Господь у нее и спрашивает: «Сашенька, что случилось?» «Ничего», – говорит, а сама расплакалась. Потом меня выгнала и видно все ему рассказала. И они к Марку поехали. Не знаю уж, что Он с ним делал, да только как рукой сняло. Теперь таскается за нами повсюду. И ведь не скажешь, что кололся! Ты его видел. Разве он похож на наркомана?
– Не знаю, – честно ответил я. За свою жизнь я так и не увидел ни одного живого наркомана, хотя газеты упорно утверждали, что этим занимается, по крайней мере, каждый второй.
Равви вернулся где-то около двух и выглядел очень усталым.
– Все в порядке, – уверенно сказал он. – Яков не возвращался?
– Нет.
– Марк, пойди помоги. Так, Матвей, сейчас я хотел бы отдохнуть, и пусть меня до утра не беспокоят.
– Да, Господи.
– Только не в той комнате, которая простреливается снайперами, – заметил Марк.
– Мы постелем в другой комнате.
– Да, это, пожалуй, разумно.
Надо сказать, что «другая комната», была значительно больше той каморки, где мы разговаривали, так что господню воинству пришлось потесниться, расположившись на полу в гостиной. Вскоре дверь за Учителем закрылась, и из-за нее донеслись звуки флейты. По-моему, «Зеленые рукава». Приятно, конечно, но если это на всю ночь! А поспать хотелось. К счастью, Матвей великодушно поделился со мной спальником, который мы расстелили прямо на полу, накрывшись еще чьим-то. Оный спальник нес на себе следы многолетней тусовочно-походной жизни, пропах лесом и дымом костра и не был стиран, похоже, с момента покупки, но, как говориться, дареному коню… Кстати, хозяин сего «коня» был под стать своему имуществу. Щеки и подбородок в недельной щетине и не слишком чистая одежда. Картину дополняли серо-голубые глаза на выкате и давно не мытые темно-русые волосы.
Выключили свет. Но мой сосед, похоже, не собирался быстро отрубиться, и я часов до трех рассказывал ему о своих лубянских приключениях.