Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 7)

Звуки флейты давно затихли. Уже сквозь сон я слышал скрип входной двери и глухие разговоры в прихожей. Что-то готовилось.

Глава 3

На следующее утро все были на ногах уже часов в шесть. Когда я, наконец, выбрался из-под спальников и вылез в коридор, Учитель выходил с кухни, дожевывая бутерброд. В этот момент дверь комнаты, где он ночевал, открылась, и на пороге показалась Мария Новицкая, имевшая вид весьма довольный. Она по-кошачьи потянулась, взглянула на нас огромными черными глазами и кокетливо поправила пышную прическу.

Матвей удивленно посмотрел на Господа.

– А ты хотел бы, чтобы я заставил даму спать на полу в общей комнате? – возмущенно спросил равви. – Машенька, иди, на кухне завтрак готов. Яков!

К Учителю подошел человек, чем-то на него похожий. Нет, даже довольно сильно похожий, только старше.

– Да, равви.

– Яков, что со снайперами?

– Сняли одного. Больше не видели. Все окрестные крыши облазили. И Марк, когда вернулся, ходил с ребятами проверять – никого.

– Сняли?

– Да… Там, в прихожей.

– Показывай!

Я из любопытства увязался за ними. Лучше б я этого не делал! На полу, возле двери, лежало нечто, накрытое тентом от палатки. Яков присел рядом на корточки и откинул покрывало. Не то чтобы я человек очень нервный, но не заканчивал я Медицинского и не привык к подобного рода зрелищам. У трупа было перерезано горло, и тент испачкан кровью. Меня подташнивало. Учитель же смотрел на это так, словно всю жизнь проработал патологоанатомом. Впрочем, на Якова он поглядел с несколько другим выражением, так что тот начал медленно перемещаться с корточек на колени.

– Неужели без этого было нельзя? Три года осталось до Страшного Суда! – Учитель выразительно постучал ногтем по циферблату наручных часов. Тут Яков кажется несколько расслабился от того, что до Страшного Суда осталось все-таки три года, а не три минуты.

– Эммануил, я давно служил. Ты же знаешь. Вот, если бы Марк вернулся раньше…

– Не оправдывайся! Это хуже всего. Марк не палочка-выручалочка!

– Ну разве было бы лучше, если бы мы его упустили?

Тут зазвонил телефон, и Учитель схватил трубку, не удостоив Якова ответом. Постепенно его лицо прояснилось.

– Дума собралась на экстренное совещание, – весело сообщил он. – Не думал, что эти ленивцы так быстро среагируют. Мы едем в Думу.

– А как же телецентр? – удивился я.

– Телецентр никуда не денется. Со мной идет Петр, Марк и ребята, человек десять. Больше не надо.

Яков по-прежнему стоял на коленях и умоляюще смотрел на Учителя.

– Может быть епитимью? – осторожно спросил виновный.

– Ладно, вставай, зелот… – мне показалось, что равви хотел добавить что-то еще, но сдержался. – Останешься здесь, поглядим насчет епитимьи.

В прихожую вышел Марк, за ним потянулись воинственные вьюноши.

Мы спустились вниз и опешили, потому что у подъезда скромной пятиэтажки стоял здоровенный черный «АМО». Шофер «АМО» вышел из машины и почтительно открыл перед Учителем дверь.

– Ну, что ж, так даже лучше, – заметил Эммануил. – Петр, Марк и еще двое со мной, остальные – своим ходом.

В отделении для пассажиров сидел человек лет пятидесяти, одетый в военную форму и смотрел на Учителя с совершенно молитвенным выражением.

– Как ваша дочь, Ипатий Владимирович? – участливо спросил у него Эммануил, садясь рядом.

– Я здесь, Господи, и этим все сказано.

– Хорошо, – улыбнулся Эммануил и положил руку ему на плечо.

– В Думу?

– Разумеется.

За эту ночь Москва здорово изменилась. А именно: у Белорусского стояли танки, повернув орудия в сторону Бутырского вала, вдоль Тверской тянулись колонны БТРов, и на Триумфальной площади – тоже танки, ощетинившиеся пушками в сторону ресторана «София».

– Ну, все, прощай свобода! – усмехнулся я. – Завтра нас погонят восстанавливать Лубянку.

– Не погонят, – улыбнулся Эммануил. – Успокойся, Пьетрос, это мои танки.

– Как???

– Да, я забыл вам представить. Это генерал Сергеев, начальник Генерального Штаба, а теперь наш союзник.

Мы свернули в Георгиевский переулок и остановились у входа в Госдуму. На ступеньках нас встретила Мария и начала убеждать Учителя, что у нее чисто профессиональный интерес и посему в случае чего она помахает журналистским удостоверением, и ее не тронут. Он махнул рукой.

Я тоскливо взглянул на крышу родного колледжа, выглядывавшую из-за домов, и вошел в здание Думы вслед за равви.

На проходной нас опять, словно не заметили, и мы беспрепятственно проникли внутрь и поднялись в зал заседаний.

– Это он! – воскликнул кто-то из депутатов, когда мы входили, и зал приветствовал Учителя вставанием и аплодисментами. По-моему, он не ожидал столь теплого приема, но сразу сориентировался и направился к трибуне. Мы встали полукругом за его спиной. Он улыбнулся залу и жестом приказал всем сесть.

– Я вижу, вы узнали меня, – уверенно начал он. – Тем лучше, значит, не будем терять времени на представления и сразу перейдем к делу. Вчера я упразднил Инквизицию и разрушил Лубянку. Если вы смотрели телевизор, мне незачем вдаваться в подробности. Сегодня я объявляю Президента низложенным и провозглашаю себя Первым Консулом. Москва занята верными мне войсками. Возможно, аплодисменты некоторых из вас объясняются тем, что вы этого еще не поняли. Повторяю: это мои танки. И рядом со мной всем вам известный генерал Сергеев, мой союзник. И я гарантирую, что в стране будет восстановлен мир и твердый порядок. Думаю, всем уже надоели забастовки, анархия и бесконечные интриги политических группировок. Вы же, господа парламентарии, можете со спокойной совестью удалиться на каникулы. Сегодня, если не ошибаюсь, последний день вашей работы.

В зале поднялся возмущенный гул и свист. Кто-то крикнул «узурпатор!». Его поддержали, но Учитель поднял руку, и все замолкли.

– Я имею право на эту власть более чем кто-либо другой. И не только на эту. И теперь лишь личные амбиции мешают вам принять то, что уже произошло.

Он кивнул Сергееву, и тот приказал что-то по сотовому телефону.

Не прошло и пяти минут, как в зал начали просачиваться спецназовцы и вставать цепочкой вдоль стен и в проходах. Учитель довольно улыбнулся.

Но еще через мгновение улыбка исчезла с его лица, и оно стало более, чем суровым, потому что широко распахнулись двери слева от нас, и на пороге появился другой отряд спецназовцев.

Эммануил вопросительно посмотрел на Сергеева.

– Парламентская охрана.

– Они вам не подчиняются?

Генерал отрицательно покачал головой.

Эммануило-Сергеевы спецназовцы направили дула автоматов на парламентскую охрану. Охрана – на них. Казалось, столкновение неизбежно.

Учитель поднял руку.

– Не сметь! – приказал своим, потом обернулся к охранникам.

– Что вам угодно, господа?

– Вы арестованы! – объявил командир. – Сдавайте оружие!

– У меня нет оружия. Что же касается ареста, идите сюда. Что в дверях-то стоять?

Командир с подозрением покосился на эммануиловцев.

– Они не выстрелят, – сказал Учитель. – Я приказал им не стрелять. Давайте поговорим. Смотрите!

Эммануил провел рукой по воздуху, указывая на пол перед охранниками. И вслед за его движением на полу пролегла черная трещина и начала медленно расширяться.

– Смотрите! Это трещина на теле мира. Она появилась в тот миг, когда я ступил на землю, и пролегла через сердце каждого из вас. По одну сторону свет, по другую – тьма, по одну сторону добро, по другую – зло, по одну сторону те, кто приняли меня, по другую – отступники. Видите?

Трещина стала шире и глубже. Из нее вырвались языки пламени.

– Это огонь, предназначенный для вас.

Трещина удлиняясь побежала вокруг охраны.