Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 5)

Он даже не интересовался моим мнением. Он просто информировал.

– Как, вы пойдете один? – воскликнул Филипп.

– Я не собираюсь брать Останкино штурмом. Пойдем, Петр!

И я пошел за ним.

На проходной телецентра нас никто даже не пытался задержать. Он улыбнулся охранникам, как своим, и они, кажется, ничуть не удивились.

– Начнем с программы «Новости дня». Это шестой этаж.

Он толкнул дверь, и мы вошли в кабинет редактора. Тот встал и удивленно посмотрел на нас.

– Кто вы такие?

– Я тот, кто захватил и разрушил Лубянку и упразднил инквизицию. Думаю, что вашим телезрителям будет любопытно меня послушать, – и он без приглашения сел за стол.

– Да, но… Я должен посоветоваться, – и редактор протянул руку к телефонной трубке.

– С остатками упраздненного ведомства? Вот уж с кем вам не стоит сейчас советоваться так это со святейшей инквизицией, – он накрыл руку редактора своей. Тот почему-то не сопротивлялся и вопросительно посмотрел на равви.

– Мне хватит пятнадцати минут эфирного времени.

– Завтра в утреннем выпуске.

Равви поморщился.

– Ладно, идет.

Снизу послышались выстрелы. Я удивленно взглянул на Учителя. Но он, похоже, был удивлен не меньше меня.

– Равви, что это?

– Вниз, быстро! Помните, мы договорились! – крикнул он редактору уже на пороге.

У входа в телецентр собралась толпа. В первых рядах ее я сразу заметил тощую долговязую фигуру Филиппа. А у дверей, спиной к нам стояли полицейские и держали автоматы наперевес. На площадке, разделявшей полицию и толпу, неподвижно лежали несколько человек, растекалась кровь. А откуда-то справа и слева уже слышны были щелчки фотоаппаратов неугомонных папарацци.

Учитель бесцеремонно раздвинул полицейских, и они пропустили его, словно он был бесплотным духом. Через секунду он был возле раненых (или убитых). Один. Под дулами автоматов.

Он опустился на колени перед бледным рыжеволосым юношей в окровавленной рубашке и положил руки ему на грудь. Юноша вздрогнул и застонал. Не знаю, был ли он мертв или только ранен. Было ли это воскрешение? Но толпа застыла, глядя на то, как затягиваются раны и поднимаются те, кого уже не надеялись видеть среди живых. Только одна шустрая журналистка на шпильках и в мини-юбке прыгала вокруг Учителя и пыталась сунуть ему под нос микрофон. Равви, кажется, вовсе не заметил ее. Он помог всем, переходя от раненого к раненому. Только потом оглядел толпу и раздраженно сказал:

– Ну вызовите же кто-нибудь скорую помощь! Я не собираюсь подменять собой медицину.

Кто-то побежал исполнять приказание, а Учитель, наконец, поднялся на ноги. Тут взгляд его упал на Филиппа, который так и не решился сдвинуться с места.

– Я приказал тебе оставаться там, где я тебя оставил. Как ты посмел ослушаться?

– Но, равви… – попытался возразить Филипп, но как-то осекся и начал медленно опускаться на колени.

Учитель яростно смотрел на него.

– Ладно, встань, – наконец сказал он, – чтоб это было в первый и последний раз! – и отвернулся.

– Кто отдал приказ стрелять? – спросил он у полицейских, словно имел на это право.

Все молчали. Он обвел их медленным взглядом и остановился на молоденьком пареньке, веснушчатом и нескладном.

– Я случайно… – пролепетал он. – Рука…предохранитель…я не знаю…как это получилось!

Учитель покачал головой и отвернулся.

В тот момент я подумал, что ему было очень на руку это побоище. «Какая реклама!» И мне стало страшно. Но через секунду эта мысль показалась мне такой крамольной, словно передо мной разверзлась бездна. «Господи! Прости меня!» – в отчаянии прошептал я.

Гроза отбушевала, еще, когда мы были в телецентре, небо очистилось, и теперь по нему разливался долгий летний закат. Сторонники равви с трудом оттеснили назойливых журналистов, и те ретировались, но не ушли далеко, не теряя надежды на то, что случится еще что-нибудь интересное или удастся таки взять интервью у героя сегодняшнего дня. Филипп вопросительно смотрел на Учителя.

– Где Андрей? – тихо спросил тот. – Приведи мне Андрея.

Я с удивлением увидел, что к нам приближается мой знакомый кришнаит. Когда он успел сменить веру?

– Филипп, вот тебе помощник, – сказал равви, указывая на Андрея.

– Ничего не делай без его согласия. Посты, которые мы выставили, должны остаться до утра. Никого не отпускать без моего приказа. И пошлите кого-нибудь к мэрии и Госдуме. Я иду в штаб. В крайнем случае звоните. Петр!

Мы благополучно оторвались от журналистов, миновали Останкинский пруд и прыгнули в трамвай. Начало темнеть, и когда трамвай повернул, в одном окне над золотой полосой заката повисла яркая двухвостая комета, а в другом, на востоке, – еще более яркая Венера. Я озабоченно посмотрел на часы. Нет, я, конечно, не большой знаток астрономии, но все же, мне почему-то казалось, что в этот час Венере положено быть на западе. Или это Юпитер? Учитель с улыбкой смотрел на меня.

– «От востока звезда сия воссияет!» – торжественно процитировал он. Впрочем, я все равно не помнил, откуда цитата. – Когда ты Библию последний раз читал, Пьетрос? В колледже Святого Георгия, на «Законе Божьем»? – он положил руку мне на плечо.

Мы вышли из трамвая и спустились в метро, где он одолжил мне жетончик. Интересно, зачем я ему понадобился? Ничего ведь не делаю, таскаюсь только за ним хвостом!

Штаб Учителя представлял собой причудливый гибрид офиса и хипповской вписки. В большой комнате стояло штук пять работающих компьютеров, а пол был ровным слоем засыпан мусором и скомканными распечатками. Равви поморщился.

– Живете, как свиньи! Хоть бы убрались.

– Сейчас, Господи! – из-за компьютера вскочил молодой человек лет двадцати и немедленно схватился за веник. Я оторопел от обращения.

– Равви… но… почему?

– Потому что это правда, – ответил он. – Кстати, как видишь, мне нужен сетевой администратор. Да, ты знаком с «Интерретом»?

– Еще бы… – задумчиво проговорил я. Мне было как-то не по себе.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Матвей, пойди открой! – бросил равви молодому человеку с веником. – Потом доподметаешь.

– Да, Господи.

Через минуту Матвей вернулся.

– Там молодая женщина, журналистка. Спрашивает Тебя, Господи. Говорит, что хочет взять интервью.

Равви вздохнул.

– Пусть войдет.

Это оказалась та самая длинноногая девица, что прыгала вокруг Учителя у Останкино.

– Пойдемте! – сказал равви. – Петр, ты тоже. Тебе будет полезно послушать.

Мы прошли через просторную прихожую, где толпились воинственного вида вьюноши в беленьких рубашечках и джинсах, и оказались в маленькой комнате, обставленной весьма по-домашнему. Я окинул взглядом стены, увешанные книжными полками, и с удовольствием заметил полную серию «Литературные памятники» и красную «Историю инквизиции» в трех томах. В воздухе стоял полувыветрившийся запах сандала.

– Садитесь, пожалуйста, – любезно предложил Учитель, сел сам и внимательно посмотрел на журналистку. – Чем могу служить?

– Я из газеты «Московский католик». Хочу написать о вас статью. Вы новый мессия? У вас есть своя концепция? Вы бессмертный?

– Как все сразу? Давайте по порядку. Для начала, как вас зовут?

– Мария Новицкая, – она полезла в свою сумочку, и оттуда в процессе доставания диктофона выпал маленький пакетик с изображением двух сердец, пронзенных одной стрелой, и угрожающей надписью: «Святейшая инквизиция предупреждает, что использование данного изделия является греховным и вредит спасению вашей души» и упаковка валидола.

Учитель строго посмотрел на «изделие», но промолчал, а хозяйка как ни в чем не бывало убрала его обратно в сумочку и продолжила:

– Итак, вы новый мессия?

– Почему новый? Просто мессия. Все старые концепции устарели, вам не кажется? Современному человеку слишком трудно поверить во всякую чепуху, например в то, что Земля существует семь тысяч лет или греховность поступков, от которых нет вреда другим. А это до сих пор пытаются утверждать многие служители церкви. Я принес новый завет, точнее новейший. Завет Духа. Больше не будет разобщенности религий и интеллектуального поста, к которому призывает католицизм. Новейший завет – это завет свободы. Любви и Свободы.

– Позвольте, я закурю? – спросила Мария и, не дожидаясь ответа, вставила тончайшую сигаретку в неимоверной длины полупрозрачный мундштук.

– Не душеспасительно это, – вздохнул равви. – В этом я согласен с католической церковью.