Олег Верещагин – Завещание рыцаря (страница 12)

— И всё-таки, — упрямо сказал англичанин, садясь на скамью. — Если бы…

— Ладно. Я бы сделал то, что мы делали тогда. Отправился в путешествие. В данном случае — в поход по границе Рязанского княжества, — глаза Олега Никитовича заблестели. — Эта ваша крепость была расположена в наших местах?

— Приблизительно, — я пояснил: — За рекой Цной.

— Вот. Так! Значит — по той части границы, которая проходила к востоку от Цны. Ну а по пути расспрашивал местных жителей и не пропускал бы ни единого холма… Вы знаете, что масса холмов в наших местах на самом деле никакие не холмы, а — курганы? Могильные, либо выросшие над сгоревшими сёлами или городками? То-то… Но и в этом случае надежды на успех поиска остаются мизерными. Мы с друзьями ещё застали по деревням последних бабулек и дедов, которые пели былины и могли объяснить, почему холмы за деревней называются именно Дружинные Шлемы, а не иначе. Сейчас… — Олег Никитович развёл руками. — Увы! Можно топтаться по месту, которое ищешь, но тае его и не найти. Честно — кислая затея!

— Шлиману тоже не верили! — бросил Энтони запальчиво. Олег Никитович одобрительно посмотрел на него:

— О-го!.. Шлиман, Антон, всё-таки точно знал, что ищет. И приблизительно — где ему искать. Труды же наших Гомеров зачастую не сохранились…Так и остались два христианских миссионера благодетелями славян, подарившими нам письменность… а «Слово о полку Игореве» — древнейшим памятником нашей словесности! — наш историк непонятно улыбнулся.

Энтони, похоже, был очень сердит на него за скепсис и возражения. Я это понял, едва англичанин заговорил:

— Я думаю, тут никто не виноват. Просто Россия в то время сильно отставала от Западной Европы по уровню культурного развития.

— Отставать мы, Антон, начали после монгольского нашествия, — возразил Олег Никитович, а до этого именно Западная Европа плелась у нас в хвосте. Да и спасли Европу в то время именно мы… как и много раз потом.

— От кого же это Россия спасла Европу? — холодно поинтересовался Энтони. Я сидел тише воды ниже травы — англичанин самым бестолковым образом практически раскрыл наши цели, а теперь, похоже, собирался раскрыть и свою личность.

— От нашествия монголов, — любезно пояснил Олег Никитович. — От уничтожения всех, кто ростом выше тележной оси. Тебе об этом ничего не известно, Антон?

— Нет, — коротко ответил англичанин. Наш историк кивнул:

— Я не ясновидящий, но… лицей или частная школа. Возможно — на деньги западных спонсоров. Курс «Мировая история» с особым упором на роль западной демократии в спасении человечества. Так?

— Почти, — ответ Энтони снова был коротким, как выстрел. Олег Никитович невесело рассмеялся и откинулся назад, сплетя пальцы на высоко поднятом колене.

— Раньше, помнится, — задумчиво сказал он, — в наших учебниках чуть ли не открытым текстом писали, что восстания рабов в Древнем Египте преследовали цель установления социалистического строя. А Спартак — вообще младший брат Маркса. Сейчас, гляжу, по-другому — люди всю… историю только и мечтали о приходе добрых дядей из-за океана…

— При чём здесь это? — голос Энтони был резким. — Я говорю, что не помню такого факта, как спасение Европы от монгольских завоевателей русскими. По-моему, монгольское войско было разбито у стен Праги соединённым чешско-сербо-хорватским войском при поддержке австрийских рыцарей в 1242 году.

— Угу, — хмыкнул Олег Никитович. И я понял, что сейчас нам предстоит выслушать лекцию. Ладно, отлично, подумалось мне не без злорадства, пусть Энтони просвещается. А то что-то он слишком… Наш историк умел рассказывать просто великолепно, слушать приходили даже из других школ, как на университетскую лекцию… А он сам тем временем встал и прошёлся вдоль «своего» края стола. Была у Олега Никитовича такая привычка — во время объяснения нового материала ходить у доски, а то и по классу. — Ну что же, молодые люди. Может быть, соблаговолите послушать историю монгольского нашествия? Тем более, что кое-кому, — он посмотрел на Энтони, — это, похоже, будет очень полезно.

— Согласен, — с заметным вызовом сказал Энтони. Я тоже кивнул. Мне всегда нравилось, как рассказывает Олег Никитович.

ГЛАВА 8

…— Началось это в 1223 году. Летом. К галицкому князю Мстиславу Удалому прискакали гонцы от половецкого хана Котяна. С половцами — народом, кочевавшим у южных границ Руси — наши предки то воевали, то мирились, то даже заключали браки. Короче говоря, это были хоть и враги, но «свои», «домашние» враги. Котян сообщал, что в степях появился неведомый и многочисленный народ, беспощадно изгоняющий половецкие роды с их кочевий. «Помогите нам, — передавали гонцы слова хана, — а не то придут неведомые люди к вам и над вами то же учинят». Летопись же сообщает, что «пришла неслыханная рать, безбожные моавитяне, называемые татары. Их же никто ясно не знает, кто они, и откуда пришли, и каков язык их, и какого племени они, и что за вера их. И зовут их татары. А иные говорят — тоурмены, а другие — печенеги». Кое-кто даже говорил, что настал, мол, конец света, ибо было предсказано, что перед этим событием придут «нечестивые народы Гог и Магог»! Но, конечно же, это были не «гог и магог», а всего лишь передовая рать жестокого покорителя всего Востока — от Тихого Океана до Грузии и от Индии до холодных морей! — Чингисхана! Вели её испытанные полководцы — нойоны Джэбе, Бурундай, Субэдэй и Тохучар. Их повелитель мечтал дойти до «тёплого моря» — Атлантики — и весь свет обратить в пастбище для монгольских коней…

Олег Никитович помолчал, глядя через наши головы.

— Вот так… Сколько их приходило таких — не счесть! И для всех стеной на пути, щитом в руке воина вставала Русь… Мстислав Удалой не стал дожидаться помощи с Севера. Со своими союзниками и ближними князьями — Даниилом Романовичем, Мстиславом Луцким, Олегом Курским, Мстиславом Романовичем Киевским — собрав пятнадцать тысяч воинов из южнорусских княжеств, он выступил в степь, на помощь половцам. Рати соединились у границ Дикого Поля, дальше шли вместе. Шли по сухой, бескрайней степи, с ходу сметая небольшие монгольские отряды. Воевать наши предки умели хорошо, да и враг не казался опасным — маленькие, кривоногие воины в кожаной броне, на выносливых, но тоже маленьких мохнатых лошадках. Невдомёк было Мстиславу Удалому, что враги лишь заманивают союзников, дразнят лёгкими победами…И вот русско-половецкая рать вышла к реке Калке. А у реки уже стояло ВСЁ монгольское войско — чернела от края до края земли степь и трудно было дышать от вони лошадиного пота и людских тел. Вчетверо больше было монголов! Да разве лишь в численности дело? Перед самым боем Мстислав Киевский поссорился с Удалым, увёл свои полки, да и встал лагерем на холме: вы, мол, давайте, бейтесь, а мы сами с усами! Своей силой управимся!

— И управились? — жадно спросил Энтони. Я покосился на него и увидел, как блестят глаза англичанина — рассказ заинтересовал его.

— Управились, — тяжело сказал Олег Никитович. — Только не они с татарами, а татары с ними… Как ударила конница Бурундая в центр союзной рати, так и бросились бежать половецкие отряды. И смяли наших, что стояли позади… И ворвались в эту кашу монголы — на плечах половцев… — наш историк стоял возле стола, держась за его верх пальцами. Пальцы были белые… — Бой получился коротким и для наших неудачным. Мстислав Удалой пробился сквозь врагов и, раненый, ускакал. Больше полусотни князей, княжичей и бояр в плен попали… А Мстислав Киевский стоял на холме и смотрел! И дружина его стояла. Кровавыми слезами плакала — и смотрела, как гибнет русское войско из-за княжьей розни.

— Ну и союзнички, — насмешливо сказал Энтони. Я зло посмотрел на него, но тут услышал, как он тихо бормотнул себе под нос: «Впрочем, наши не лучше…»

— Да, вот такие союзники, — с горечью подтвердил Олег Никитович. — А потом настал черёд и Мстислава. Три дня оборонялись киевляне на холме за наспех сооружённым частоколом! Монголы не могли взять эту импровизированную крепость… Тогда они пошли на обман — своё излюбленное оружие, безотказное с европейцами тех времён. Они пообещали, что сохранят жизнь сдавшимся и отпустят их при условии сдачи оружия. Киевляне вышли из лагеря — не знали они тогда всей подлости незваных гостей! И, едва сложили воины оружие, как монголы тут же перебили всех простых воинов, а князя и бояр схватили… Пленных русских военачальников победители, связав, уложили на землю, настлали на них доски, а на тех досках устроили пир с плясками… Так и задавили пленных татары, — сказал, помолчав, Олег Никитович, мы вздрогнули. — А сами вдруг повернули. Ушли на Волгу, где потерпели обидное и неожиданное поражение от волжских болгар, после чего скрылись в своих степях — на долгие четырнадцать лет. На Руси вздохнули с облегчением — и забыли про незваных гостей, снова увлеклись княжескими междуусобицами… И князья, как сказано в «Слове о полку Игореве», «то — моё, и то — моё тоже» говорили, и «малое называли великим», и «сами на себя крамолу ковали»… Успокоилась Русь напрасно! Наступал роковой 1237 год — самый тяжёлый в нашей нелёгкой, кровавой истории. Чингисхан умер — снедаемый манией преследования великий убийца, «Потрясатель Вселенной», закончил свои дни в железной юрте, из которой не выходил даже по нужде — достойный финал карьеры! Но его внук, хан Батый, повёл путями деда, к «тёплому морю», трёхсоттысячную орду жестоких, диких, беззаветно, фанатично преданных ему кочевников. Ещё в 1236 году эта орда дотла разорила Волжскую Болгарию, прошла через мордовские леса по замёрзшим рекам и неожиданно появилась у границ русских княжеств. Как раз где-то здесь, в наших местах… Вот это и была настоящая беда, грозная и неотвратимая. Такую если встречать — то всем миром, всей силой, сообща. Если бы встретили так — может, и отбились бы! Сообща наши княжества могли выставить «в поле» 150–170 тысяч воинов, и каких — лучших в Европе, наверное! Но ведь то сообща… А порознь самые сильные из княжеств едва-едва могли наскрести 15–20 тысяч — против единой, свирепой, беспощадной, оснащённой китайской боевой техникой трёхсоттысячной армии!.. — Олег Никитович на мгновение остановился и вдруг прочёл: