Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 26)

— Николай, я настоятельно советую вернуться.

Здравствуйте. Плановый визит. Колька даже не стал оборачиваться на голос, но Кащей зудел за спиной, как комар:

— Николай, вам не может везти до бесконечности. Вы сейчас направляетесь в город, который на днях падет. Это исторический факт. Вы знаете, что творится в осажденных городах? И как вы собираетесь оттуда выбираться? Хорошо, если щит там. А если нет?

Колька перестал обращать внимание на голос, с удовольствием отметив, что в нем появляются нотки паники. Ага, заменжевался отрицательный персонаж! То ли еще будет!

Он присел возле поворота тропы и довольно долго вслушивался и вглядывался. Не обнаружив опасности, поднял руку и покрутил ей в воздухе.

Антонин проскочил мимо него бегом, но тут же сменил бег на крадущийся шаг и пропал за поворотом. Прошло пятнадцать минут — по часам — прежде чем Колька услышал уханье совы и сообразил, что сигнал ему…

…На убитых наткнулся Антонин, и Колька обрадовался этому. Хмурый эллин в очередной раз дождался Кольку возле измятого кустарника, в котором виднелись тела и сказал:

— Можно не опасаться. Никого тут больше нет. Там, — он указал рукой, — убитые, из деревни, наверное. Семнадцать человек. И следы мидян. Они ограбили и ушли дальше.

— В деревню не пойдем? — спросил Колька. Антонин вздохнул:

— Пойдем. У берега могли остаться лодки.

Лодок оказалось несколько. Их не испортили — судя по всему, к берегу никто не подходил. Повеселевший Антонин пояснил, что мидяне и почти все другие народы, которых они привели с собой, боятся большой воды и даже рек. Даже флот у мидян из финикийских, египетских кораблей, и греческих тоже.

— Есть предатели-олигархи, которым Царь Царей обещал отдать власть в наших землях, — добавил Антонин, — есть эллины из Азии — этих пригнали силой. Фемистокл велел в удобных бухтах написать на камнях обращения к ним, чтобы не воевали за мидян и переходили к нам.

— Олигархи — не Березовский с Гусинским? — пошутил Колька. Антонин честно задумался и ответил:

— Нет, таких не помню. Может, и они есть.

— Антонин, — продолжал прикалываться Колька, — а ты демократ?

— Конечно, — слегка удивился Антонин, укладывая в лодку весла, найденные здесь же. — Я ведь афинянин и сын кормчего. А ты?… Ах, да у вас ведь есть царь Александр, значит, нет демократии…

— Хороший, между прочим, мужик, — вступился за своего царя новоявленный македонянин.

— Мужик? — переспросил Антонин. — Вообще-то неплохой, наверное, раз нам помогает, хоть и тайно… Ну вот, все готово, можно отплывать. Но лучше подождем темноты. Пошли в сарай, перекусим и отдохнет. Ты грести умеешь?

…Припасов оказалось на одни раз. В деревне целых домов почти не осталось, и мальчишки не испытывали особого желания по ним шарить. Антонин признался, лежа на груде рыболовных сетей, что на ночь тут не остался бы ни за что — сколько погибло и лежало без погребения людей!

Колька с ним согласился. Молча, правда. Он лежал на тех же сетях и думал, что завтра, начнется шестой день из отпущенных четырнадцати. Если все будет хорошо, завтра же он и третью из пяти вещей достанет… И все-таки какое-то неопределенное беспокойство помучиловало мальчишку. Колька никак не мог сообразить, почему, и лениво спросил Антонина:

— У тебя девчонка есть?

— Вот еще, — фыркнул эллин. — С ними скучно. Одни сплетни и визг, а мозгов ни крохи. Я и жениться-то собираюсь не раньше тридцати, а до тех пор хватит других дел.

— А меня ждет, — не покривил душой Колька. В сарае уже стало почти темно, и разговаривать сделалось легче.

— Из богатой семьи? — деловито спросил Антонин.

— Из знатной — точно, — снова чистую правду сказал Колька. — Вообще ты зря так про них. Они разные бывают. И умные тоже.

— Это еще хуже, — отрезал Антонин. — Конечно, есть гетеры. Они и умные, и красивые, и умеют много. Но нам про это еще рано думать, да и стоят они дорого.

Колька не очень-то помнил, кто такие гетеры. Точнее, не помнил совсем, а выяснять не стал. Антонин же спросил:

— Как ты думаешь, зачем бог велел тебе идти в Халкис?

— Не знаю, — честно ответил Колька. Честно — если учесть, что никакой бог ему ничего не велел. — А ты зачем со мной пошел?

— Иногда это лучшее, что можно придумать — быть рядом с человеком, к которому обращался бог, — объяснил Антонин.

И тут Колька понял, почему ему было не по себе. Потому что он соврал Антонину, и эта ложь наверняка будет стоит эллину жизни! Кащей-то не врал — эти мидяне возьмут Халкис. Колька найдет щит — и унесется из Греции. Антонин — разделит судьбу жителей города…

То есть погибнет.

Колька крепко зажмурился. И так, с закрытыми глазами, сказал:

— Антонин, я тебя обманул. Я не македонянин. Я…

…Эллинский мальчишка стал первым, кому Колька рассказал правду. Когда закончил говорить — уже стемнело, в чернильном мраке сарая поблескивали глаза Антонина, да слышалось его сдержанное дыхание.

Он поверил. Как и все его современники и соотечественники, Антонин жил в мире преданий о богах, сходивших на землю, чтобы жить рядом с людьми, о героях, побеждавших чудовищ и спускавшихся в загробный мир за любимыми… Человеку, оставившему, прежде чем пить, цветок у родника в дар нимфе, его хозяйке, не оставляло никакого труда поверить в пришельца из далеких времен и земель, ищущего волшебный щит, чтобы сразиться со злым волшебником.

— Теперь тебе лучше вернутся к своим, догнать Филиппа… — закончил Колька, и Антонин возмущенно и удивленно ответил, перебив его:

— Клянусь Афиной Палладой и ее священной змеей — после этого рассказа мне бросить тебя?! Ты сошел с ума. Нет, мы сейчас как раз и поплывем в Халкис, а там — как дадут боги. Вставай, Николай. Пора плыть…

…Легкие облака затянули яркую луну, приглушив ее сияние. Мальчишки гребли по очереди, бесшумно опуская в рябившую воду обмотанные по уключинам обрывками сетей весла; один греб, второй, распластавшись, лежал на носу и всматривался в серебристый полумрак. По воде издалека доносились звуки — лязг металла, кашель, отрывки речи на чужом языке, плеск волны о бор корабля и скрип каната. Лодку трудно было услышать и нелегко заметить в ночном проливе, а корабли рисовались черными силуэтами на воде у городских стен, опоясанных по верху частой цепочкой колеблющихся алых огней — в Халкисе ждали штурма. Наверное, там и не спал никто. По временам то тут, то там со стены огнедышащим драконом соскальзывала пылающая струя, разбивалась о воду, растекалась по ее поверхности и горела, освещая все вокруг прыгающим неверным светом.

— Тишшш! — зашипел, лежавший на носу Антонин, и Колька, перестав грести, сжался, услышав размеренный плеск. Совсем близко — пахнуло горячим деревом, немного — туалетом, мокрой тканью — скользнул без огней, размеренно взмахивая веслами, корабль с круто задранным носом, с башнями на носу и корме. — Финикийский, — шепнул Антонин. — Наверное, ходил на разведку.

— Днем вчера, — Колька снова начал грести, — я видел тут два ваших корабля. Они уплыли за мыс.

— Это мы плывем на лодке, — немного сердито ответил Антонин, устраиваясь удобнее, — доски и бочки плавают… А корабли ходят. Наших — в смысле, афинских кораблей тут быть не может, они все у Саламина… Это, наверное эвбейские триеры.

— А они за кого? — полюбопытствовал Колька.

— Северная Эвбея подчинилась Царю Царей. А тут, на юге, сам видишь. Должно быть, часть их кораблей не успела к месту сбора флота, и они прячутся теперь в бухтах и скалах.

— Сколько вообще у вас кораблей? — продолжал расспрашивать Колька.

— Больше всего — наших, афинских триер, — гордо ответил Антонин, — мы на государственное серебро построили двести! Сорок дал Коринф. Тридцать — Керкира, пятнадцать — Эгина… Другие города прислали кто по десять, кто по пять, кто по одной триере. Всего собрали четыреста кораблей. А у мидян больше двух тысяч! Э, что говорить! — Антонин печально вздохнул. — Мы, эллины, живем в двухстах больших городах. А из них только сорок соединились против врага. Фивы, например, открыто взяли руку Царя Царей… Но, — эллин вскинул голову, — мидяне рабы своих правителей и воюют из страха и для грабежа. А мы — свободные люди и защищаем свою родину, алтари наших богов, гробницы предков, детей, женщин и стариков! Царю Царей нас не одолеть — мы уже били их флот у Артемисия и Еврипа, разобьем и у Саламина, а без флота его огромная армия вымрет с голоду на нашей земле!

Антонин разгорячился, но голоса не повышал — до вражеских кораблей оставалось всего ничего, и он сам сел на весла.

Колька забыл дышать, когда их лодочка бесшумно заскользила меж высокобортных громадин. Конечно, корабли были размером с какой-нибудь ракетный катер XXI века, вовсе и не больше… но из лодки казались громадными! А тут еще постоянный страх — достаточно было вахтенному или какому полуночнику высунуть башку над бортом — он бы увидел лодку наверняка. Но мальчишкам везло — их суденышко плавно скользило из тени в тень и не привлекало ничьего внимания. Колька осмелел и даже стал отталкиваться от просмоленных бортов рукой, слушая, как внутри то вздыхают, то говорят на непонятном языке, то всхрапывают и кашляют люди.

Они миновали сторожевую линию вражеских кораблей, и Антонин, перестав грести, указал рукой вперед, на берег. Только теперь мальчишки разглядели, что город был в осаде и с суши. Множество круглых шатров окружали стену, несмотря на ночной час с меж шатрами тут и там суетились люди. Молча, как ни странно, но Колька догадался: