Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 25)

Закат был обалденно красивым. Мешал только все тот же шум — особенно начал мешать, когда Кольке объяснили: это персидские войска день и ночь идут по дорогам, и нет и конца. Поэтому костер разжечь не получилось — мальчишки сидели в пещерке на горном склоне, за деревьями, наклонившимися долину, жевали трофейный сыр, черствые лепешки, крупный изюм (жалко, что с косточками) и вяленое мясо, запивали разбавленном водой с вином. Колька от вина отказался, чем вызвал немалое удивление — дескать, все македонцы пьют, как варвары! И штаны даже носят…

Против последнего возразить было нечего, и Колька поинтересовался, каким образом мальчишки тут оказались — просто для поддержки беседы. Выяснилось, что встретились они не столь давно. Филипп был сыном спартанского тахиарха, обучавшего ополчение феспийцев — в переводе на понятный Кольке язык — отец Филиппа был офицером-инструктором при союзном отряде.

По спартанским меркам Филипп был еще совсем не взрослым — взрослость наступала аж в тридцать лет! — но уже мог сражаться и умел это. Отец взял его с собой, как посыльного и оруженосца. Когда феспийцев разбили взявшие числом мидяне, Филипп, сражавшийся плечом к плечу с отцом, был отослан с приказом доложить об этом. Но до своих так и не добрался: «остался на оккупированной территории!» где и встретился с Антонином. Афинян был сигнальщиком на одной из боевых триер, но во время удачного для эллинов боя у Еврипа его корабль потопили финикийские корабли. Команду перебили в абордажном бою, но Антонин прыгнул в море, долго плыл под водой, и его не преследовали — решили, что утонул. А добраться до своих уже не получилось — победившие эллины тем не менее вынуждены были отойти…

Колька в ответ рассказал, что и правда служил у персов, но, как и почти все македоняне, делал это подневольно и при первой возможности сбежал, оставив оружие и коня, а теперь не знает, что ему делать и как быть дальше. Особенно — намекнул Колька — жалко щит. Эллинские мальчишки закивали сочувственно.

Солнце село. На медленно гаснущем алом полукруге неба густо синели словно красками нарисованные длинные облака. Эллинские мальчишки молча и откровенно любовались закатом, обхватив коленки руками и поставив на них подбородки. Колька потихоньку попытался сесть так же — не получилось, спине неудобно. Тогда он просто лег на травяной настил, покрывавший пол пещеры, и лениво смотрел на небо, пока не сообразил, что не может быть такого долгого заката, а значит, это небо в облачных перьях ему просто снится…

Дымы подпирали небо косыми черными колоннами с плоскими широкими верхушками. Они поднимались отовсюду — из долин и с хребтов гор, над рощами и реками. А по дорогам текли потоки, взблескивающие металлом. Медленнее — пехота. Быстрее — конница, колесницы.

— Там, — Антонин вытянул руку, — Коринфский залив и перешеек Истм. Нам надо туда, там все наши.

Колька тяжело вздохнул. Он выспался и неплохо поел, а теперь не хотелось расставаться с ребятами. В конце концов, они неплохо к нему относились, кормили… Но Колька ощущал, что в ту сторону ему не надо.

— Я должен добраться в Халкис, — твердо сказал он.

Эллины недоуменно уставились на него, потом переглянулись. Филипп пожал плечами. Антонин развел руками:

— Халкис не продержится и дня, когда подойдет флот Царя Царей. А флот совсем близко, и наших кораблей тут нет.

— И все же мне НАДО в Халкис, — настаивал Колька.

— Обезумел, — Филипп сплюнул и сделал какой-то знак пальцами.

— Я видел сон, — решился Колька. — Голос с вечернего неба сказал: «Иди в Халкис.»

— Голос? — быстро спросил Антонин, его лицо вспыхнуло. — А лица ты не видел?

— Нет, — сожалеюще отозвался Колька, мысленно попросив прощения за ложь. — Только голос.

Мальчишки снова переглянулись. Филипп опять пожал плечами и тихо заметил:

— Это мог быть бог.

— Кто еще мог говорить с небес в человеческих снах? — возбужденно спросил Антонин. — Может быть, все это знак: что мы встретились с Николаем, что помогли друг другу… Как знать, Филипп, может, это и наша судьба? Николай, — он повернулся к Кольке, — я пойду с тобой в Халкис, даже если он уже в осаде. Сказанное богами надо слушать… Филипп, а ты?

Спартанец в досаде пинал камешек. Потом согнул ветвь куста, за которым стояли мальчишки. Потом резко покраснел сквозь загар и покрутил коротко остриженной головой:

— Я не пойду в Халкис. Боги богами, но Спарта остается Спартой, а отец послал меня туда, прежде чем умереть, — это была длинная речь для него.

— Да я один пойду, — удивился Колька. Он, конечно, был бы рад отправиться не в одиночку, но и в мыслях не держал подбивать кого-то с собой и не ожидал, что его враньё будет иметь такой результат.

— Нет, решено, я иду с тобой, — повторил Антонин. — И напрасно Филипп хочет продолжать этот путь.

Спартанец только поднял и опустил брови, а потом встал на колени и начал делить еду на две части: побольше и поменьше.

— Может, я один пойду все-таки? — негромко спросил Колька у Антонина. Ему сделалось неловко. — А вы…

— Я решил идти с тобой и я иду с тобой, — отрезал Антонин. — Филипп решил идти в Спарту и он идет в Спарту.

Уходя по тропке через заросший лесом хребет, спартанец ни разу не оглянулся…

…Полуденный воздух был стоячим, пропитанным дымом и душным, как накинутый на голову пыльный мешок. Рубашка Кольки, наброшенная на плечи, промокла от пота, но скинуть ее он опасался — сгоришь нафик. Антонин обмотал верхнюю часть своего одеяния — хитона, Колька вспомнил название — вокруг пояса и шагал впереди, держа в руке меч. Колька свой заткнул за пояс.

— Уф, — он выдохнул и приостановился на миг. Они находились будто на дне чаши — в небольшой долине. Со склонов, поблескивали белым камнем, лился зной. Ни единый листик, ни одна травинка не вздрагивала, тонко звенели какие-то насекомые, навевая дремоту. — Какая же у вас жарища.

— У вас, наверное, прохладнее, — рассеянно отозвался Антонин. Он сел на камень и осматривал склоны, одновременно растирая себе подъем ступней. — Вот за этим подъемом пролив. Мы выйдем к нему южнее, чем расположен Халкис… — он помедлил и добавил: — Если помогут боги.

— Должны помочь, — серьезно сказал Колька, усаживаясь рядом и вытягивая ноги, — Боги ведь защищают техх, кто в них верит.

— А те, кто верит, должны защищать своих богов, — Антонин покачал головой.

— У нас это плохо выходит. Враг на нашей земле, он сжигает святилища и грабит храмы… Боги могут и отступиться… Послушай, не сиди так. Ты хоть и македонянин, но все же эллин!

— Чего? — не понял Колька, успевший плоожить ногу на ногу. — Как я сижу?

— Как варвар, — пояснил Антонин. — Убери ногу с ноги.

— Ага, — Кольке стало смешно, но он сел как раньше. — Пить хочется. И есть.

— Поедим у моря, перед тем, как переправляться… А пить — вон там должен быть родник, видишь, какая зеленая трава? И кусты гуще, чем вокруг…

— Слушай, а где твоя семья? — поинтересовался Колка, положив меч на колени и проведя по выпуклому ребру пальцем.

— Отец и двое старших братьев — в нашем флоте… Мать и младшая сестра — не знаю. Наверное, на Саламине. Это островок напротив Афин. Если мидяне разобьют наш флот, то они возьмут Саламин, а потом убьют всех… Мать. наверное, думает, что я погиб у Еврипа, — Антонин вздохнул тяжело и поднялся: — Пойдем, что сидеть.

— Пошли, — Колька тоже поднялся. — Антонин, а у вас есть рабы?

— Пятеро, — отозвался эллин, оправляя низ хитона. — А у твоего отца нет?

— А… — Колька замялся, но Антонин, похоже, не ждал ответа. Он весело сказал:

— Ахой, а вот и вода! — он зачем-то сорвал бледно-лиловый цветок и, ускорив шаг, двинулся к источнику.

Когда Колька подошел, Антонин, бормоча что-то, клал цветок возле выбивавшейся из-под камня струи. Немного постоял и припал к ней губами, потом подставил под струю затылок и спину:

— Ахх, хорошо! — эллинский мальчишка намочил хитон и повторил:

— Двинулись?…

…С хребта начиналась тропинка вниз. В розовой дымке виднелся за проливом город — дальше, чем до этого. Но даже на таком расстоянии можно было различать десятки кораблей, неподвижно замерших у городских стен над берегом.

— Мидяне, — пробормотал Антонин. — Я надеялся, что боги не допустят этого; теперь в Халкис попасть будет труднее. Да и не выстоит он долго…

— Пойдешь к своим? — пробормотал Антонин. — Колька ощутил невольную дрожь при мысли о том, что предстоит сделать. Антонин упрямо мотнул светлыми волосами:

— Пойду с тобой, Николай. Как-нибудь проберемся. На своей земле — не на чужой… а на море — тем более.

— Гляди, — Колька вытянул руку вниз, где за рощами горели дома небольшой деревушки. — Они и на этом берегу.

— Это не корабельщики, — Антонин понизил голос. — Кто-то перевалил через хребет раньше нас… Надо быть очень осторожными.

— Давай так, — предложил Колька, — я пойду вниз шагов сто, посмотри и послушаю. Если никого нет — подам сигнал. Ты…

— Я дойду до тебя, пройду шагов сто, присяду, тоже посмотрю и позову тебя, — подхвати Антонин, — и так по очереди пойдем… Так ходят воины на границах, мне рассказывали братья. Давай так.

— Я пошел, жди, — и Колька, стараясь держаться в тени кустов, зашагал по тропке, размышляя, что спецназ куда старше, чем он думал. Хотя — что удивительного? В древности ведь так и воевали — в лесах, в засадах, кто кого выследит и пересидит. А значит, древние люди и были настоящими спецназовцами…