Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 20)
Колька похолодел при одной мысли о возможности такого исхода. Но он ответил храбро:
— Неужели он поступит так с человеком, который ему равен? Ведь не до такой же степени он гад!
— Кто знает? — пожал плечами Алесдейр. — И потом, ты только СКАЗАЛ, что не простолюдин. У тебя нет ни рыцарского пояса, ни золотых шпор. А этот Харди — чтоб с ним Сатана танцевал по ночам! — чувствует себя тут полным хозяином. Может, он и своему слову хозяин тоже… а может — и нет.
— Ну выхода-то все равно нет, — ответил Колька. И почти не удивился, обнаружив Кащея, в элегантной позе стоящего рядом:
— Ну как же нет, Николай, как же нет…
Колька сел к Кащею спиной и продолжал:
— Так что не миновать мне идти туда. А на месте разберусь…
— Да это правильно, конечно, — согласился Алесдейр, — я и не отговариваю, я просто к чему? Нехорошо тебя туда идти одному. Надо и мне глянуть, что та к чему — может, пригодится на будущее…
— Тебя же просто убьют, — напомнил Колька. Алесдейр отмахнулся:
— Скажешь, что я твой помощник. Вон, лютню за тобой ношу.
— Лютня, вот как эта штука называется! — щелкнул пальцами Колька…
…То, что время останавливается, когда чего-то ждешь — известно совершенно всем. Алесдейр — человек средневековый привыкший ждать — относился к происходящему философски-спокойно. А Колька места себе не находил.
Лютню они сперли у так и не проснувшегося менестреля. Колька, поколебавшись, положил рядом со смящим два серебряных пенни — большие деньги, как укоризненно пояснил Алесдейр в ответ на слова Кольки: «Это за прокат.» После этого мальчишки отправились гулять по селению.
— Интересно, — задумчиво спросил Колька, рассматривая серое небо, у горизонта подрезанное яркой-яркой полоской голубизны, — а странствующие рыцари имеют право петь на пирах?
— Конечно, — не удивился Алесдейр. — Любой воин должен уметь петь, иначе как рассказать о своих и чужих подвигах? Вот, послушай… — и шотландский мальчишка затянул безо всякого смущения в голос длиннющую балладу с многочисленными повторами, в которых скоро потерялся весь ее воинственный смысл. Когда Колька ощутил, что опухает и сейчас даст своему спутнику по физии, Алесдейр закончил петь и гордо пояснил:
— Это песня моего прадеда Коннолта МакЛохэна. Он сложил ее после того, как одного за другим вызвал на поединок и сбросил со скал в море пятерых данов, пришедших из северных стран. Это было давно… Понравилось?
— Впечатляет, — согласился Колька и подумал, что все-таки поет Алесдейр лучше, чем многие «звезды» из его, Колькиного, времени.
— А что ты собираешься петь на пиру? — поинтересовался Алесдейр.
— Не знаю, — признался Колька и потер лоб, отметив, что руки у него очень грязные. — Я так просек, что это не просто пир, а еще и соревнование?
— Ну да, — подтвердил Алесдейр, перешагивая через здоровенную щетинистую свинью, валяющуюся посреди лужи. — Сначала споют все, кто желает, потом этот Харди выберет лучшего и одарит его… Но ты можешь победить. Новые баллады бывают нечасто, а то, что ты пел, никто не слышал в этих местах.
На площади, куда они вышли неспешно, торговали. Стояли шут и гвалт, как на обычном базаре, только в место милиции были все те же сержанты с замкнутыми лицами. Пахло скверно, под ногами чавкало, и не хотелось думать из чего состоит эта жижа. Никто и не думал — в этой грязи даже играли чумазые дети. Кольке не верилось, что все эти люди вокруг — предки современных англичан и шотландцев, которые принимают душ четыре раза в день и купаются в дезодорантах.
Алесдейр прочно прилип к улюлюкающему и свистящему кругу, в котором с хрипом и ревом сражались две больших черно-рыжих собаки. Колька попробовал посмотреть и не смог — пошел рассматривать товары. Останавливаясь, мальчишка ловил себя на том, что ищет знакомые вывески «кока-кола», «кодак», «самсунг» и прочие, без которых не обходится ни один торговый ряд на свете. Тут — обходились, хотя какие-то торговые знаки были и здесь, почти все товары имели свои метки.
Колька остановился возле оружейной лавки. Угрюмый рыжий богатырь что-то пробурчал явно вопросительно, но, увидев, что мальчишка не отвечает, а просто глазеет, потерял к Кольке интерес. В приделе за лавкой вспыхивал огонь и бухал молот, то и дело оттуда выскакивали к большущей бочке с водой двое крепких мальчишек в кожаных передниках и погружали туда какие-то раскаленные железяки, а потом волокли их обратно. Несколько человек — мужского пола и разного возраста — тоже глазели на товары, потом подошел лучник и купил, не торгуясь, три десятка длинных, похожих на граненые иглы наконечников, которые ссыпал в кожаный кошель, как ссыпают в карман семечки.
Повздыхав над длинным кинжалом с красивой рукоятью и утешившись мыслью: мол, скоро у меня будет настоящий меч! — Колька пошел дальше. Нога за ногу. Посмотрел, как торгуют разной фигней для лошадей. Потом на кулачный бой; Тайсон в таком не продержался бы и раунда, двое здоровенных мужиков, все в кровище, под выкрики зрителей молотили друг друга не только голыми кулачищами, но и ногами, и головами бодались. Судя по всему, это были англичане. Шотландцы неподалеку развлекались тем, что швыряли на дальность, нечто похожее на телеграфный столб. Чернявый низенький суконщик на трескучем быстром языке, перемешивая его с английскими фразами, подбивал на покупки женщин — Кольке показалось, что он узнал итальянские слова.
Площадь открывалась на окраину городка, и Колька, опасливо обойдя стадо низеньких и невероятно мохнатых коров, которое охраняли все те же валлийцы-наемники, увидел, что и тут много народу. Шотландцев не было, зато англичане галдели вовсю. Мальчишки облепили невысокий барьер, опасливо кренившийся под тяжестью и ударами пяток. Женщины — наверное простолюдинки — стояли вместе с мужчинами, не участвовавшими в соревновании.
Соревновались лучники. Наверное, уже давно, их оставалось человек пять — сержант, двое в белом с золотыми крестами и двое «в гражданском». В нескольких десятков метров от них на деревянный столб был надет щит с маской, и Колька краем уха различил возбужденные слова кого-то из зрителей: «…шют ан фэрлонг!» Иногда читать книги все-таки полезно — из «Властелина Колец» Колька помнил, что фарлонг — это около двухсот метров! а «шют» — оно и есть «стрелять» в наше время.
— Йуууу! — загудела толпа. Двое лучников выстрелили одновременно, одна стрела отскочила, ударившись в шлем. Почти тут же выстрелил и сержант, но промахнулся и отошел, сплюнув. Остались лучник сэра Ричарда и один из «гражданских», молодой парень. Они целились, растянув тетивы до уха и выстрелили одновременно.
— Йууу!!! — снова взвыли зрители. Одна из стрел торчала в левой глазнице шлема! У Кольки даже челюсть отвисла. Попал, судя по всему «гражданский» и немедленно вспыхнула ссора, соперников бросились разнимать.
— Кое у кого из них еще осталась совесть, — прохрипел над ухом мальчишки голос, и он, обернувшись, увидел одетого в лохмотья старика, глаза у которого были закрыты повязкой.
— О чем… ты? — Кольке пришлось сделать над собой усилие, чтобы назвать на «ты» старого человека. Старик безошибочно повернулся на голос:
— О них, мальчик, — он указал — снова безошибочно в сторону толпы. — Разве ты не слышал, о чем кричал молодой лучник, который победил?
Наверное, старик ослеп очень давно, если мог такое различать на слух.
— Я не знаю английского, — ответил Колька.
— А… Молодой лучник крикнул, что господин его соперника сжег Божью церковь, и что, те кто творит такое, лишь обозляют шотландцев… Ты не знаешь, мальчик, правда ли сказанное? Они сожгли церковь?
— Да, — Колька машинально кивнул. — Я увидел эту церковь, ее сожгли воины барона Харди.
Старик перекрестился и толи пробормотал, то ли тихо пропел:
— и, прежде чем Колька успел задать хоть один вопрос, быстро и бесшумно растаял в толпе. Мальчишка сунулся его искать, но вместо этого наткнулся на Алесдейра — шотландец был взволнован и тряхнул Кольку за плечи:
— Куда ты пропал?!
Позже Кольке казалось, что именно от этой встряски у него сформировался план — как, бывает, начинает работать заевший магнитофон от хорошего удара.
— Слушай, — обхватив Алесдейра рукой, прошептал Колька, таща его подальше от толпы, — я уже кое-что придумал…
Нет, жить в рыцарском замке решительно не стоило. Во-первых, отовсюду свистали сквозняки. Во-вторых, пахло дымом. В-третьих, непривычно было видеть вокруг сплошной и серый камень, из которого были сложены стены башни — в основании у нее и помещался зал, где проходил пир.
В целом обстановка соответствовала описаниям из учебников истории. На полу, устланном соломой, дрались из-за костей собаки. В нескольких очагах пылало пламя — настолько мощное, что колебались висевшие по стенам драпировки и знамена под потолком. Возле горящих факелов стояли вперемежку сержанты и воины барона Харди. В целом было светло и куда теплее, чем снаружи.
Столы поставили громадной буквой Т. За «верхней перекладиной» сидели всего человек десять — среди них Колька узнал только сэра Ричарда, притихший Алесдейр объяснил шёпотом, что там сидят шериф[9] с женой, бейлиф[10] тоже с женой, вождь предателей-шотландцев Джед МакДугл и несколько наиболее знатных гостей, кое-кто тоже с женами. За остальными столами устроилось человек сто, причем мужчины были хоть и не в доспехах, но при оружии — с мечами, да и здоровенные ножи, которыми ловко разделывали мясо и птицу, тоже имели явно «двойное значение». Замковый сержант, заглянувший за мальчишками, как и было обещано — после тушения огней, указал им места и исчез, не соизволив ничего объяснить. Но на килт Алесдейра никто не обратил внимания — он оказался не единственным шотландцем за столом, — а сэр Ричард к немалому смущению Кольки встал и, подняв здоровенный рог, окованный серебром, по-шотландски провозгласил тост за «моего гостя, барда из далекой Руси, Николаса из Владибурга, который обещал спеть сегодня на пиру». Колька поднялся, чувствуя себя полным болваном, поклонился, и увидел, что рог-то плывет вокруг стола к нему в руках того самого пажа. Мальчишка с поклоном передал посудину с полутора литрами вина Кольке, ухитрившись одновременно сделать быстрый жест, который можно было истолковать всяко: «Вот так я тебе глотку перережу». Причем жест был умело замаскирован…