Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 22)
— Церковь и правда была сожжена воинами сэра Ричарда! — шериф встал и поднял руку, пресекая возмущенный шум. — И вот этот меч захвачен им незаконно! — шериф освободил из ткани длинный меч без ножен, с крестовидной рукоятью под обе руки. Лезвие отразило пламя факелов и очагов, а Колька подумал: «Как же с ним управляться?!» — и почувствовал, что его просто-таки дернуло к мечу. Да, это он и есть! Но оказалось, что еще ничего не кончено, потому что шериф продолжал: — Но сэр Ричард послан к нам самим кролем, да хранит Господь его на вечные времена. И он оскорблен на пиру, оскорблен человеком, у которого есть права на оружие, но нет прав порочить воина, совершившего черное дело в запале войны…
— В запале?! — закричал Алесдейр. — В запале, Бог свидетель! Ник не слова вам сказал, а бросил вам золотые полной чеканки — ваш воин вор и убийца! Он убил мою семью! — и, прежде чем кто-либо успел что-то предпринять, шотландский мальчишка в два прыжка оказался у главного стола и с размаху ударил барона Харди по лицу ладонью. Стало тихо-тихо. В тишине медленно вставал барон. Слышно было, как прерывно дышит Алесдейр. Потом он сказал с облегчением: — Ну вот. Перед вами, мои враги, и перед пьющими вместе с вами предателями моего народа я вызываю тебя, лжец и убийца, на смертный бой, на Божий Суд. А вино ваше я пил только за Ника. Он мой друг…
— Будь по-твоему, — сэр Ричард неожиданно улыбнулся. — Сперва я убью тебя. Потом этого русса. Если же… — он продолжал улыбаться. — Если же кому-то из вас повезет сразить меня — то забирайте и этот меч, и мои доспехи, и коня. И уносите ноги целыми и невредимыми.
— Я согласен, — сказал Алесдейр и отошел к Кольке, подмигнув ему и шепнув: — Кажется, все — по-нашему.
— Угу, — обморочно отозвался Колька, — кроме одной фигни. Он отрубит тебе голову левой рукой, с закрытыми глазами и стоя к тебе спиной. Обо мне и базара нет. А так все по-нашему.
Шериф выглядел расстроенным. Он долго извинялся перед Колькой, не глядя на Алесдейра, и сожалел, что «гость из Руси» связался с мятежниками и разбойниками. Потом извинялся за сэра Ричарда. Но с тем и отошел, дав четко понять: поединок — дело решенное.
Барон проявил немалое благородство, наверное, вошедшее тут в привычку даже у законченных подонков — или просто играл на публику. Он снял расшитую золотом куртку, оставшись в рубахе, и вместо своего меча взял охотничий кинжал — такой же длинны, как кинжал Алесдейра. Он даже поклонился шотландцу — без насмешки или шутовства, выходя на расчищенное пространство в конце зала. Алесдейр на поклон не ответил — он, кажется, молился. Меч, ставший одним из предметов спора, поставили совсем рядом с Колькой — потянуться… только вот дотянуться и не получалось, потому что у Кольки плавно и незаметно для окружающих появились проблемы. Когда Алесдейр и сэр Ричард двинулись навстречу друг другу, сзади, где-то в районе правой почки, мальчишка ощутил чувствительный укол, а голос пажа на ухо прошептал непонятно, но убедительно:
—
Вообще-то почек у человека две. Но лишних среди них нет. Колька окаменел, соображая, что из этого последует для него, и отрешенно следил за происходящим.
А происходящее тоже не воодушевляло. В книжках пишут, в кино показывают, как справедливое мщение помогает одержать победу. Только для этого нужно весить побольше, иметь руки подлиннее и боевой опыт посолидней. Над правым коленом Алесдейра сильно кровоточил глубокий порез — даже не порез, а рана, и шотландец на эту ногу припадал. Еще одна рана алела слева на ребрах, а сам Алесдейр англичанина еще не задел ни разу. Судя по лицу сэра Ричарда, он намеревался расправиться с Алесдейром не очень спеша, чтобы было поинтереснее. Что-то знакомое мелькнуло в этом лице, что-то такое знакомое… на кого-то барон Харди был похож…
— Виттерман! — невольно вырвалось у Кольки.
Кинжал (или что там?) у ребер дрогнул.
Алесдейр обернулся.
Сэр Ричард тяжелым ударом ноги вышиб у него оружие и тут же ловко и умело пнул другой ногой в грудь Алесдейр упал.
Колька увидел, как закричал шериф, останавливая бой, а барон прыгнул вперед, чтобы пригвоздить лежащего Алесдейра к полу под соломой. И — вот смешно — перестал думать о себе…
…Резко разворачиваясь, он локтем отбил от своих родных почек оружие, подсек ноги пажа и одновременно выбил кинжал из его руки. Прыгнул к мечу и бросил его Алесдейру с криком:
— Лови!!!
Схватившись за лезвие — перехватить за рукоять просто не было времени — Алесдейр выставил меч перед собой. Навстречу барону Харди.
Отвернуться Колька не успел. И увидел, как меч выскочил у сэра Ричарда меж лопаток…
…Конь как-то сразу привык к Алесдейру. А Колька старался держаться от этого гиганта с навьюченными доспехами подальше. Накрапывал дождь, и Алесдейр спросил:
— Ты-то что не остался ночевать? Тебе ничего не сделают…
— Да какой там ночевать, утро уже, — неловко ответил Колька. — Куда ты поедешь?
— Искать своих. Может, кто уцелел… Возьми меч, он твой.
— Подожди, — Колька остановился. Алесдейр чуть нагнулся из седла, грусно сказал:
— Сейчас уходишь, да? Погоди, я слезу… Да возьмешь ты меч?
— Подожди, — повторил Колька. Алесдейр тяжеловато спешился. Позади было темно, только в бурге горели огни. Мальчишки обнялись, и Алесдейр, отстранившись, торжественно сказал:
— Счастья тебе, Ник. А если понадобится помощь — разыщи меня. Я приду.
— Спасибо, — только и смог ответить Колька. — Положи меч на траву, — Алесдейр так и сделал. — Давай подсажу.
— Не надо, — Алесдейр вспрыгнул в седло и поднял руку: — Не забудь, что я говорил. Только позови.
— Бывай, — поднял руку и Колька. И долго смотрел, как в утреннем полусвете всадник рысью удаляется по едва заметной дороге. Потом — поднял меч и тот немедленно исчез. — Так, запасники пополнятся… Домой, что ли? Что там еще осталось? Зеркало, щит, рог… — бормотал Колька, спускаясь обратно в сторону бурга с холма. — Что за зеркало? А, блин — ладно! Хочу щит! К мечу!
Он шлепнул задниками грязных кроссовок — и исчез из Шотландии.
Часть 3
Илиада, илидрая…
Хорошо, что Колька непроизвольно задержал дыхание. Не сделай он этого — историю можно было смело считать оконченной, потому что, когда он обрел способность соображать, то понял, что вокруг него очень прозрачная вода. именно вокруг, над головой — тоже, и в этой зеленоватой прозрачности наверху дрожал яркий блик солнца. Стайки рыб разных размеров пересекали толщу в разных направлениях, ниже различался поросший неприятно шевелящимися водорослями каменистый откос дна. Судя по всему, тут было мелко, но левее, откос уходил в угрожающе синевшую синеву, а потом и черневшую глубину.
Колька висел посредине всего этого, как древняя мошка в янтаре. И ощущал не страх, а лишь что вода очень теплая и какая-то легкая. «Надо сбросить обувь, — подумал он и спохватился: — Нет нельзя! Придется плыть в кроссовках, как есть…» Вот тут его догнало удушье, а вместе с ним — прорвавшийся страх: не хватит воздуха выплыть!
Мальчишка бешено рванулся вверх, к размытому солнечному диску, подхлестываемый еще откуда невесть взявшимся мысленным зрелищем: из той синей черноты за откосом поднимаются, змеясь, длинные серо-зеленые щупальца!
Наверх он выпрыгнул уже с красными пятнами в глазах и, огребаясь руками, завертелся на месте, как пробка, раскушав наконец воду, попавшую в рот. Про морскую воду почему-то говорят, что она солёная, на самом деле она — горькая и противная. Особенно, если вы в ней едва не утонули. Это точно было море, и море южное — уж очень теплой оказалась вода. Второе, что Колька увидел — было небо. И небо тоже необъяснимо южное — какое-то неистово-голубое, пронизанное утренним солнцем, вставшим из-за гористого берега. Такой же берег оказался и с другой стороны, только этот — на западе — порос густым лесом, сливавшимся в ярко-зеленый покров. А тот, что на востоке, был обжитой — белела крепостная стена, алели крыши домов и даже различалось какое-то движение.
И в ту и в другую сторону было на глаз километра по три. Вполне по силам, если плыть, экономно расходуя эти самые силы. Тем более, что плыть по морской воде легче, чем в реке или озере.
Колька был уверен, что это какой-то морской пролив или залив. И вообще — окружающая картина до надоедливости напоминала ему что-то уже виденное в кино или на картинках… Где — Колька так и не вспомнил и решительно погреб налево. Конечно, логичнее было бы двигаться к городку, но пока неизвестно, где ты оказался и как тут обстоят — лучше подальше от людей. Хотя неизвестно — может быть, щит именно в городе?
Плыть оказалось не так уж легко — сильно мешала одежда, не дававшая вдобавок отдохнуть, лежа на спине, тянула вниз. Мелкая, почти незаметная волна метко заплескивалась в рот, а берег почти не приближался. Кроме того, огнем вспыхнули какие-то мелкие ранки и царапинки, словно их густо смазали йодом. Колька напомнил себе, что тонут люди от страха и по глупости, и уж тем более смешно будет тонуть в спокойном море, вблизи от берега. Напоминание помогло, а тут еще Колька сильно ударился об отмель и встал — оказалось, тут ему по живот, и чуть ли не половину оставшегося расстояния до берега Колька прошел на ногах и отдохнул, хотя по воде ходить не так просто. Кроме того, подгоняла мысль, насколько хорошо он виден с заросших лесом откосов — вблизи они выглядели уже не яркими и веселыми, а мрачными, какими-то затаившимися и настороженными.