Олег Величко – Завтра закрашено белым (страница 1)
Олег Величко
Завтра закрашено белым
Завтра закрашено белым
## Глава 1. Завтра не наступит
В этом городе Бога не было. Был только туман — густой, как несвежий кисель, он съедал очертания панелек, превращая их в серые надгробия. Бледный стоял у входа в свой подъезд, глядя, как свет единственного выжившего фонаря тонет в этой мути. Из кармана оверсайз-худи торчал маркер с разбитым колпачком — пальцы уже привычно перепачкались в несмываемой «чернухе».
Он зашел внутрь. Запах подъезда был неизменным, как генетический код: жареный лук, старая моча и сырость, идущая из подвала. На первом этаже, прямо над вырванными с мясом почтовыми ящиками, красовался его «глаз» — тег, который он вывел неделю назад. Огромное глазное яблоко с подтеками краски, которое, казалось, смотрело прямо в затылок каждому, кто рискнул здесь пройти.
Бледный подошел к своему ящику. Железо было погнуто, замок давно выбит. Внутри среди рекламных листовок и квитанций за свет, которые отец всё равно не оплатит, белел конверт. Без марки. Без обратного адреса. Только одно имя, написанное неровным, почти детским почерком: «Никите».
Никита — так звали соседа из параллельного класса. Того самого, которого три дня назад нашли за рынком с проломленной головой.
Пальцы Бледного дрогнули.
Он оглянулся: на лестничной клетке было пусто, только сверху доносился приглушенный мат из телевизора в их квартире. Отец снова «отдыхал» после смены.
Он вскрыл конверт. Внутри не было письма. На ладонь выпал тяжелый стальной ключ с биркой из малярного скотча, на которой стояла цифра «14». И короткая записка на обрывке тетрадного листа: «Если ты это читаешь, значит, я не успел. Открой. Там то, из-за чего всё началось».
Бледный почувствовал, как по спине пополз холод, который был куда острее ноябрьского ветра. Он знал, что должен выбросить этот ключ в мусоропровод. Прямо сейчас. Но вместо этого он сжал его в кулаке так сильно, что грани впились в кожу.
— Нормально... — прошептал он сам себе, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
В этот момент дверь лифта наверху со скрежетом открылась. По лестнице пополз тяжелый, неритмичный звук шагов. Кто-то спускался вниз, намеренно задевая перила чем-то металлическим.
Бледный замер, вжимаясь в тень под лестницей.
Звук металла о перила приближался — медленный, издевательский «дзынь», повторяющийся через каждую ступеньку. Так проводят ножом по решетке клетки, проверяя реакцию зверя. Бледный затаил дыхание, ощущая, как ключ в кулаке становится невыносимо горячим.
Из-за поворота лестницы показался силуэт. Это был не отец.
Человек шел плавно, почти танцуя, несмотря на тяжелые армейские ботинки. На нем была яркая, не по сезону, ветровка, расшитая какими-то безумными пятнами — в этом сером мире он выглядел как ядовитый тропический гриб, выросший посреди бетона.
— Я ведь знаю, что ты здесь, Бледный, — голос Артиста прозвучал мягко, почти ласково, но от этого тона в животе завязался тугой узел. — Я чувствую запах твоего страха. Он пахнет дешевым табаком и плохой краской.
Артист остановился на три ступеньки выше. В его руке действительно был нож — тонкая «бабочка», которую он крутил с такой скоростью, что лезвие превратилось в сверкающий ореол. Артист был старше года на три, но казался выходцем из другой реальности: в его глазах, вечно расширенных, не было ни страха, ни жалости — только хаотичное, веселое безумие.
— Никита был дураком, — Артист наклонил голову набок, разглядывая Бледного под лестницей. — Он думал, что можно просто взять и спрятать то, что ему не принадлежит. А знаешь, что бывает с теми, кто находит чужие вещи и не возвращает их хозяину?
Бледный вышел из тени. Он был на голову выше Артиста, но сейчас чувствовал себя крошечным. Его рука в кармане крепче сжала ключ.
— Я не понимаю, о чем ты, — голос Бледного прозвучал глухо, но, на удивление, ровно. — Я просто иду домой.
— Домой? — Артист расплылся в широкой, неестественной улыбке. — К папочке? Который сейчас допивает вторую чекушку и мечтает о том, чтобы ты никогда не рождался? Скучно, Бледный. Неужели тебе не хочется чего-то... более великого? Например, вернуть мне маленький стальной предмет, который Никита сунул в твой ящик?
Он сделал шаг вниз. Расстояние сократилось до вытянутой руки. Бледный видел каждую деталь: зрачки Артиста, которые пульсировали в такт капающей в подвале воде, и тонкий шрам, пересекающий его верхнюю губу.
— У меня ничего нет, — повторил Бледный.
Артист внезапно перестал крутить нож. Острие замерло в паре сантиметров от шеи Бледного. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался.
— Знаешь, почему тебя называют Бледным? — прошептал Артист. — Не потому, что ты не загораешь. А потому, что ты уже мертв внутри. Ты просто тень на стене. А теням не нужны ключи. Теням нужно только... исчезнуть.
Сверху грохнула дверь. Тяжелые, волочащиеся шаги отца и его хриплый кашель разрезали тишину.
— Бле-е-дный! Где тебя черти носят?! — взревел голос с четвертого этажа. — За сигаретами сходил, выродок?!
Артист мгновенно сложил нож и отступил. Его лицо снова приняло скучающее выражение.
— Папа зовет, — он подмигнул. — Беги. Но помни: туман скрывает многое, но не всё. Я приду за своим подарком завтра. Или сегодня ночью. Смотря как лягут карты.
Артист прошел мимо, задев Бледного плечом — нарочито сильно. Когда дверь подъезда хлопнула, выпустив его в сырую мглу, Бледный понял, что его ладонь вся в поту, а сердце колотится так, будто он пробежал кросс в противогазе.
Он начал подниматься по лестнице. Каждый шаг давался с трудом. Ключ в кармане казался теперь огромным якорем, тянущим его на дно. На четвертом этаже его ждало другое испытание — квартира, пропахшая перегаром, и человек, которого он был обязан называть отцом.
Дверь квартиры поддалась не сразу — замок заедал, словно сама квартира не хотела впускать Бледного внутрь. Наконец, щеколда с лязгом отскочила.
В лицо ударил знакомый, липкий коктейль из запахов: застарелый табачный дым, кислые щи и что-то металлическое, идущее от рабочей одежды отца, брошенной в прихожей.
Телевизор в большой комнате надрывался — там шло какое-то бесконечное ток-шоу, где люди в дорогих костюмах кричали друг на друга. Для отца этот шум был фоновым шумом его жизни, суррогатом общения.
— Где сигареты? — голос донесся из кухни раньше, чем отец показался в дверном проеме.
Отец возник в свете кухонной лампы — грузный, в растянутой серой майке, с лицом цвета плохо пропеченного кирпича. Он вытер руки о штаны и уставился на сына затуманенным, но всё еще тяжелым взглядом.
— Не купил, — тихо сказал Бледный, стараясь не смотреть в глаза. — Магазин на углу закрыт на приемку.
Это была ложь, привычная и серая, как и всё вокруг. На самом деле последние деньги он потратил на новый маркер — тот самый, что сейчас жег бедро через ткань кармана.
— Не купил... — отец медленно, по-медвежьи двинулся к нему. — А на что ты их потратил, художник хренов? Опять стены малевал?
Бледный почувствовал, как мышцы спины непроизвольно сжались. Он знал эту стадию: «тихая ярость». Сейчас отец будет искать повод, чтобы выплеснуть всё, что накопилось за смену на заводе, за годы безденежья, за тишину, которая воцарилась в этом доме после ухода матери.
— Я найду завтра, — Бледный попытался проскользнуть мимо, в свою комнату, но отец перегородил путь, упершись рукой в косяк.
— «Завтра»... У тебя всегда всё завтра. Ты как твоя мать, — он сплюнул на линолеум. — Та тоже вечно ждала какого-то «лучшего дня». А в итоге просто свалила, оставив меня с тобой. С недоноском, который даже курево принести не может.
Отец ткнул его пальцем в плечо. Сильно. Бледный покачнулся, но промолчал. Взгляд его упал на комод в коридоре, где под слоем пыли стояла единственная фотография в рамке. Мать там была молодой, с ярким платком на шее — единственный цветной лоскут в его памяти. Она улыбалась так, будто знала какую-то тайну, которой не было места в этой квартире. Бледный помнил запах её волос — яблочный шампунь, который теперь казался ему ароматом из другой галактики.
— Ты чего замолчал? — отец придвинулся вплотную. От него разило дешевым спиртом так сильно, что у Бледного заслезились глаза. — Сказать нечего? Или ты в интернете своем опять смелый, а тут язык в задницу засунул?
Отец внезапно рванул его за ворот худи, притягивая к себе. Ключ в кармане Никиты больно вдавился в ногу. В этот момент Бледный почувствовал не страх, а знакомую, глухую пульсацию в висках. Ему хотелось, чтобы отец ударил. Чтобы физическая боль вытеснила этот липкий ужас после встречи с Артистом. Чтобы мир стал простым: удар — ответ — темнота.
— Пусти, — Бледный посмотрел отцу прямо в глаза. Это был риск.
— Ишь ты, голос прорезался, — отец замахнулся, его огромный кулак на мгновение завис в воздухе.
Но удара не последовало. В большой комнате телевизор внезапно взвизгнул рекламой, и отец, словно забыв о сыне, обмяк и отпустил ворот.
— Проваливай, — бросил он, разворачиваясь к кухне. — Чтобы завтра к восьми сигареты были на столе. Иначе выкину твой малярный ящик с балкона. Вместе с тобой.
Бледный зашел в свою комнату и запер дверь на защелку. Здесь было холодно — из окна, заклеенного старым скотчем, нещадно дуло.