Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 6)
Он хмыкнул, дескать, за кого ты меня принимаешь? Стало быть, может.
— Сегодня нам это пригодится. Сядем с тобой возле повозок, и если услышишь цокот копыт, постарайся попасть не в коня, договорились?
Мы вернулись в лагерь. Хруст расставлял секреты, у дороги остались только раненные. Их уложили на обочину и прикрыли плащами. Сельма хотела приготовить отвар, но я запретил разводить огонь. Ничего, потерпят, своё лекарство они уже приняли, хватит на сегодня. Тех, кто не мог самостоятельно передвигаться, было всего-то двое, остальные больше придуряли. Утром поставлю их в строй наравне со всеми.
Ночной лес отзывчив, любой звук слышен за сотню шагов. Хрустнула ветка, ухнула сова, сорвалась с дерева шишка. Кажется, всё это обращено против тебя, и ты напрягаешься, ожидаешь чего-то непонятного, а то и страшного. Прислушиваешься к стуку сердца, замираешь… У-ах… ха-ха… ух… Я поглядывал на Чучельника. Глаза к темноте привыкли, и я видел его сидящего возле колеса с настороженным арбалетом. Ноги вытянуты и скрещены, голова немного запрокинута, повёрнута к плечу, дыхание шумное. Спить что ли?
Слева зашуршала трава. Я подхватил меч, тенью поднялся над повозкой. Кто там? Слишком мягко ступает, почти невесомо. Узнал о нашем присутствии и теперь крадётся, хочет обойти стороной, меж секретов… Два шага, ещё два. Поднял меч…
— Господин…
Тьфу ты!
— Щенок?
— Да, господин. Можно я с вами… Страшно.
Он вынырнул из кустов и замер передо мной, глядя снизу вверх.
Я опустил меч.
— Страшно ему… А ещё паж. Ладно, забирайся на повозку. Там плащ мой, укройся.
Сквозь листву пробивался блеск звёзд. Они не светили, но от их мерцания становилось спокойнее, а душу обволакивала ностальгия. С Катей мы часто оставались на поле для падармов и смотрели как звёзды перемигиваются. На мне котта и шоссы, на ней облегающее платье с отрезным лифом и пышной юбкой, со шнуровкой на груди. Когда звёзды надоедали, я распускал шнуры и руки, Катя смеялась — и так нам было хорошо… Как она теперь? Как Игорь? Лёжа на соломе и заглядываясь в небо, я часто думал: хочу ли вернуться в своё настоящее? К автомобилям, интернету, QR-коду, конфетам «Мишка на Севере»… Да, это всё очень удобно и вкусно, но… С самого детства я мечтал хоть одним глазком взглянуть на жизнь, где звенят мечи, скачут лошади, гудит боевой рог. Взглянул. Нравится мне? Не знаю, не определился. Хочу ли вернуться? Там привычная жизнь, отец, двухкомнатная хрущовка, Катя, Кураев… А здесь Щенок. Вон он сопит, урытый моим плащом. Здесь Хруст, Чучельник, мама. Её я не видел полгода, и очень скучаю. А ещё здесь Марго. Память о её поцелуе я до сих пор храню на губах. Кто мне дороже? От чего отказаться?
Сухо тренькнула тетива, распрямились дуги арбалета. В темноте раздался всхлип, захрапела лошадь, о землю ударилось тело. Вспыхнул факел, его огонёк затрепыхался, разгораясь, и метнулся к дороге. Возле повозки в полный рост выпрямился Чучельник и неспеша со знанием дела принялся натягивать тетиву.
Твою мать, со своими мыслями и мечтами я едва не стал жертвой действительности. Побежал туда, где замер факел. Огонь освещал лежащего лицом вниз мужчину. Из спины выглядывало жало болта, из-под локтя вытекала кровь, пропитывая дорожную пыль. Снова всхрапнула лошадь, переступила копытами.
— Щенок, уведи коня, — приказал я. — Хруст, ближе огонь.
Сержант поднёс факел к голове мужчины, я присел перед ним, ухватил за плечо и перевернул. Лицо от удара о землю смялось, челюсть вывихнуло, нос явно сломан. Хрен поймёшь, кто такой, единственное, что можно сказать, не старый.
— Хруст, — видел его когда-нибудь?
— Не, никогда… Да и как угадать? Вон его как помяло.
Да уж, неудачно он упал, опознать сложно.
— А вдруг посыльный до нас? — спросили за спиной.
На поясе висела сумка. Я расстегнул клапан, осмотрел содержимое: завёрнутый в тряпицу кусок хлеба, луковица, несколько мелких монет. Больше ничего. Похлопал по груди. Под коттой что-то прощупывалось. Сунул руку за пазуху и извлёк привязанный на бечёвку небольшой пенал. Вскрыл. На ладонь выпала свёрнутая в рулон бумага.
А вот это уже интересно. Развернул, Хруст поднял факел. На бумаге два слова:
Если это и посыльный, то не до нас. Это тот, о ком беспокоился Ив дю Валь, и получается, не зря беспокоился.
Сомневаюсь, что Рене Анжуйский создал в Лотарингии обширную шпионскую сеть, и за первым вряд ли появится второй. Шпионаж в средневековье имел узконаправленный характер и распространялся, скорее, на чуждые культуры и религии, чем на соседей, поэтому можно расслабиться.
— Хруст, снимай секреты, оставь только пару караулов, остальным отдыхать.
Я залез на повозку, через минуту ко мне под бок забрался Щенок.
— Коня стреножил?
— Ага. Поставил рядом с вашим.
— Понравился?
— Конь? Красавец. Года три всего, резвый, наверное. Только это кобыла.
— Ну, раз нравится, забирай себе.
— Себе⁈ — Щенок даже привстал. — Господин…
— Паж без коня всё равно что рыцарь без пажа.
Получился каламбур. Щенок заулыбался, сбылась его мечта, а я откинулся на спину и закрыл глаза.
Разбудил меня Чучельник. Ещё не рассвело, с востока над деревьями только-только раскрывалась узкая полоса света, но лес уже наполнился звуками. Не ночными. Чучельник прижимал палец к губам и кивал вдоль дороги. Оттуда доносился топот.
Я вскочил, толкнул дремавшего у колеса Хруста. Совсем загонял его, пора второго сержанта назначать.
— Поднимай людей, отгоняйте повозки на обочину!
Судя по звуку, двигалась жандармы. Наверняка они старались делать это тихо, но такое количество людей и лошадей по лесу тихо не проведёшь. Хорошо хоть замок достаточно далеко, не услышат.
Псы зашевелились, развели повозки, нестройной толпой встали по обочинам. Через несколько минут показалась колонна. Восходящее солнце гнало сумрак прочь, освещало лица. Впереди во главе своего копья ехал Мартин. Я никогда не видел его в доспехах, поэтому пригляделся внимательней. Всё-таки интересно, какой комплект использует старший братец. Комплект неплохой, зависть мгновенно ухватила зубами за душу: бригантина, обтянутая красным сукном и с отцовским гербом на груди, наручи, поножи, кольчужное оплечье, щит-экю, полуторный меч, топор, кинжал. На голове салад, забрало поднято. Вид горделивый, большой начальник, но гордиться, по сути, нечем. Копьё по численности слабенькое, кроме него лишь два оруженосца-кутилье и два лучника. Пять человек. Всего. Это не копьё, а позор, не понятно, зачем его на военный совет позвали. Когда отец уходил по призыву Карла Безумного, он брал с собой девять оруженосцев и четырёх лучников, плюс трое слуг. А Мартин либо жадный, либо обнищал, а скорее всего и то и другое. Дом мой отнять не получилось, решил поправить дела за счёт наёмничества.
Мартин натянул поводья, поднял руку. Колонна остановилась. В начало подъехали дю Валь и де Шоссо. На баннерете был полный латный доспех, на плечах жёлтый плащ. Сзади к седлу приторочен бацинет с конусным забралом, в простонародье именуемый «собачий капюшон». Странно, что он не пользуется саладом, в первой половине пятнадцатого века этот шлем был в приоритете у французского дворянства.
Дю Валь ткнул в мою сторону пальцем и указал на место возле себя. Он бы ещё «аппорт» скомандовал. Но делать нечего, подчинённый из нас я. Подошёл.
— В замок кто-нибудь пытался пройти?
Я молча протянул записку. Дю Валь прочитал, задумчиво посмотрел в небо. Некоторое время обдумывал содержимое, потом кивнул де Шоссо и тронул коня шпорами, направляясь к опушке. Я вынужден был пойти за ним возле стремени. Не выезжая на открытое место, остановился.
Деревня уже проснулась. Несколько человек с мотыгами на плечах стояли возле околицы. Пастух гнал мимо них небольшое стадо коров и коз, скрипел колодезный ворот. В замке прогудел рог. Из ворот выехала телега с бочками и направилась к реке.
Дю Валь указал на телегу.
— Ворота открыли. Вперёд, Жорж! Возьмёшь замок, с меня пятьдесят ливров серебром. Не возьмёшь — с тебя.
— Готовь деньги, — усмехнулся де Шоссо, и сунув два пальца в рот, свистнул.
Подбежавший слуга протянул ему бацинет. Меж деревьев замелькали всадники, выстраиваясь в подобие линии. Впереди лучники, за ними кутилье и сержанты.
— Готовь деньги! — опуская забрало повторился де Шоссо, и ударил коня пятками. — Но пошёл!
Жандармы шагом выехали из леса. Лучники стали сразу забирать вправо, кутилье влево. Де Шоссо взмахнул клевцом, и все три сотни разом перешли на рысь. Я следил за ними как зачарованный. Наблюдать за атакой кавалерии мне ещё не доводилось, и плевать, что атака не полноценная, ибо впереди не вражеский строй, а каменные стены, и сшибки как таковой не предвидится, зрелище всё равно было красивое. Всадники двигались без понуканий, свиста и гиканья сплошной неровной линией. Из-под конских копыт летели комья земли, молодые посевы выворачивало с корнем. Лучники всё больше забирали вправо, между ними и тяжеловооружёнными всадниками наметился разрыв. Кутилье начали перестроение, вставая за спиной де Шоссо широкой колонной. С ходу преодолели реку, вздымая мириады брызг и разгоняя уток. Крестьяне шарахнулись, стадо в ужасе заметалось.
— Сенеген, занимай деревню.
Дю Валь боком подал на меня коня, толкнул. Я встряхнулся. Так хотелось увидеть окончание этой сказочной скачки, но войну пока ещё никто не отменял.