Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 41)
Щенок протянул шлем, я надел его, затянул ремень под подбородком. Всё, готов. Вынул меч, взял его двойным хватом. Бой будет не показушный. Единственный человек, которого не станут бить по-настоящему — герцог. Может быть, не станут…
Я взглянул на трибуны. В центральной ложе сидела Марго. Она видела, как меня посвятили в рыцари? Ну конечно! Рядом с ней Антуан де Водемон, он тоже видел. На соседних лавках де Тулонжон, де Вержи, епископ Меца. По другую сторону поля стояли мои псы. Они кричали, махали руками. Щенок отбежал к ним, и Камышовый Жак тут же закинул его к себе на плечи.
Протяжно загудели трубы. Марго подняла над головой белый платок…
Рене постучал меня по плечу.
— Сенеген, я слышал, ты левой рукой биться мастер?
— Любой рукой, монсеньор, — уточнил я.
— Вставай слева от меня. Д’Оссонвиль, ты рядом с ним.
— Да, монсеньор.
— Ла Гир, справа от меня.
— Как скажете, монсеньор.
— Держимся в линию, прикрываем друг друга, не сдаёмся!
Марго разжала пальцы, платок скользнул вниз, и мы одновременно шагнули вперёд.
Я не стал изгаляться и демонстрировать своё умение фехтовать, сейчас в этом не было необходимости. Против нас шли закованные в броню люди — в лучшую на сегодняшний день броню. Её не пробить и не разрубить, как в кино, здесь надо искать точки соприкосновения, уязвимые места. Я знаю, где они находятся, но и противник знает тоже, поэтому будет остерегаться и бить в мои уязвимые места.
Шаг, второй… Кто-то заорал: Псы!.. В щели забрала мелькнул поднимающийся топор. Ещё шаг, клинок под древко, доворот. По правому плечу хлёсткий удар. Не сильный, словно на излёте. Под ногу попалось что-то, перешагнул, ударил, снова ударил. Зацепился взглядом за подмышку, с силой вогнал туда острие меча, перехватил рукоять, надавил всем телом. По плечу новый удар, ещё, ещё, ещё. По спине, по бедру, по спине! Меня били сразу двое. Я сместился влево, задел кого-то, развернулся… Кажется… д’Оссонвиль. Сквозь броню и звон железа долетел сдавленный крик:
— Защищай герцога!
Твою мать, в этой сутолоке я совсем потерялся. В узкую щель забрала не видно ничего, всё мельтешит, мигает. Кто где? Дышать тяжело. Прошла всего минута, а пот залил глаза. В мыслях как неоновая вывеска отражается ядовито-жёлтая строчка:
Мля…
Откинул забрало, вдохнул глубоко. В лёгкие потёк свежий воздух. Благодать!..
Удар!…сука… Удар!
По шлему прилетело плашмя, но теперь я видел того, кто бил. В левой щит, в правой топор. Придвинулся к нему вплотную, зацепил верхний край щита гардой и с силой рванул на себя и в сторону. Противника мотнуло, открылась прикрытая кольчужным полотном шея. Рубанул по ней. Не прорубил, но удар получился мощный, и вопль боли это подтвердил. Снова рубанул! Ещё! В спину толкнули. Растопырив руки, полетел вперёд, запнулся, упал, перекатился на бок.
Сверху надвинулась железная махина. Бронированная ступня вдавила левую руку в землю, в поле зрения возникло узкое жало меча нацеленное точно в лицо. Я дёрнулся… не пускает… Подтянул ноги к животу и выбросил их навстречу махине. Почувствовал, что рука освободилась, перевернулся, вскочил на карачки, пополз… Меч? Где мой меч? Поднялся, нащупал на поясе клевец, сорвал….
Поле для бугурта превратилось в кровавую арену. Валялись скособоченные тела, брызгала кровь. Кто-то пытался отползти к краю, человек в кастенбрусте безостановочно бил его секирой… Кто он?.. На плечах белые ленты — свой. Пусть бьёт. Я развернулся, отразил летевший в голову клинок, шагнул навстречу, ударил молотком по мелькнувшей перед глазами голове.
Зрители ревели, гости на трибунах застыли в выжидательном холоде. Солнце поднималось всё выше, лучи отражались в броне, слепили. Я увидел герцога, он лежал на боку, пытался подняться, не мог. Над ним завис… не дю Валь, кто-то другой. В руке булава и он колотил ею принца крови по спине. В два шага я подскочил, ударил молотом под основание шеи. Бургундец отшатнулся. Я ударил по забралу, по горлу, по забралу, по горлу. Он отступил, завалился на спину. Я склонился над Рене.
— Монсеньор?
— Всё в порядке, Сенеген… иди, иди… сам…
Сам, конечно… Выпрямился. На ногах оставалось человек пять. Сколько мы бьёмся? Сколько⁈
Навстречу шагнул рыцарь в бацинете с собачьим капюшоном. Вот теперь точно дю Валь. В правой руке пернач с шестью толстыми продольными перьями на навершии. Если таким приложиться от души, никакие доспехи не помогут.
Первый удар я перехватил клевцом и увёл в землю. Но дю Валь слишком опытный боец, да и настроен серьёзно. Он отступил и пошёл влево, намеренно ставя меня против солнца. Я двинулся назад и вправо. Попытался достать его молотом, баннерет отшатнулся и уже в свою очередь ударил снизу вверх. Достал. Однако пернач для таких приёмов оружие мало подходящее, поэтому сила удара погасла, и я почувствовал лишь лёгкое сотрясение в боку. Сплюнул и снова ударил молотом. Дотянулся до кончика капюшона. Дю Валь хрюкнул и резво пошёл на меня, замахнулся. Я не стал изобретать велосипед, шагнул навстречу и с силой толкнул его. Он упал, попытался перекатиться, я ударил молотом по груди, кираса промялась, дю Валь перехватил пернач обоими руками, выставил перед собой. Я стал обходить его по кругу, он, лёжа на земле, принялся разворачиваться. Так мы можем кружиться час. Я резко сменил направление и ударил по ступне, размахнулся и добавил по голени. Дю Валь заорал, но как-то изловчился и саданул перначом мне под колено.
Меня подкосило, падая, подвернул локоть, клевец вылетел. Дю Валь навалился сверху, ударил по лицу латной перчаткой. Я успел подставить лоб, забрало съехало и перекрыло видимость. Дю Валь сел на меня и замолотил кулаками. Удары не болезненные, но если он догадается поднять забрало, то от моего лица останется кровавое месиво. Вряд ли Марго после такого захочет взглянуть на меня второй раз.
Я взбрыкнул, пытаясь сбросить его. Нет, слишком тяжёл. Похлопал по поясу, нащупал рукоять кинжала. Вытянут не сумел. Кто схватил меня за руку и закричал:
— Ив, Ив… кинжал… кинжалом…
Дю Валь наконец-то сдвинул забрало моего салада вверх. Левой рукой надавил мне на горло, правой вынул свой кинжал. Остриё задрожало у глаз.
— Ну всё, бастард…
Тяжёлый удар ногой сбросил его с меня.
— Вставай, Сенеген, не время валяться!
Ла Гир…
Болело горло, ныл локоть. Дышать не получалось, встать тоже. Но кое как я поднялся. Клевец не нашёл, увидел пернач дю Валя, схватил. Огляделся. На ногах стояли трое: я, Ла Гир и Рене Анжуйский. Д’Оссонвиль сидел, подвернув под себя ногу и пытаясь что-то нашарить на земле. Вид у него был помятый, впрочем, у нас у всех вид был помятый, и это я не только о доспехах. Лицо герцога было залито кровью, она капала на кирасу и стекала вниз кривым ручейком.
Ла Гир содрал с головы шлем, отшвырнул его и проорал, вскидывая руку:
— Vive la France!
Клич не поддержали. Зрители его не поняли, а гости на трибунах продолжали хранить холодное молчание. Однако трубы загудели, оповещая мир о конце состязания. Услышав гудение, я рухнул на колени, стоять сил больше не было. Ла Гир похлопал меня по плечу.
— Для первого раза неплохо, бастард. Я думал ты так себе, а ты того… нормально в общем.
Глава 19
Сутки я лежал пластом. Локоть почернел и распух, в горле першило, голова раскалывалась. Сельма боялась, что дю Валь сломал мне кадык, но обошлось, а про локоть сказала, что там лишь небольшое растяжение, наложила тугую повязку и посоветовала не тревожить. Может и так, но болел он всё равно здо́рово.
Я лежал на кровати, у окна на сундуке играли в шахматы Щенок и д’Оссонвиль. Вот уж не думал, что лотарингец такой большой любитель этой игры. Щенок побеждал, граф качал головой, задумчиво тёр подбородок и расставлял фигуры по-новому. Когда по окончании бугурта я увидел его лежащим у ног герцога, то решил, что всё. Однако д’Оссонвиль удивительным образом ожил и, как оказалось, ничего кроме синяков и вывиха лодыжки не заработал. Где-то под Нанси у него была сеньория, он мог уехать туда, провести время среди книг, восстановиться, но вместо этого предпочёл общество Щенка. Пацан задел его своим мастерством игры в шахматы. Переставляя фигуры с клетки на клетку, они негромко переговаривались.
— Ты у Сенегена пажом?
— Угу.
— Ко мне перейти не желаешь? Пять ливров в месяц. И собственного слугу к тебе приставлю, будет сопли тебе вытирать и кормить с ложечки. Согласен?
— Нет. Господин Вольгаст спас мне жизнь. Я от него не уйду, пока он сам меня не прогонит.
— Сенеген, прогони его.
— Я его не держу.
— Он тебя не держит.
— Я с господином Вольгастом не расстанусь. Он мне как брат. Вы бы бросили брата, господин Жерар?
— Такого, как Сенеген? Да.
Зашёл Ла Гир, посмотрел на игроков, фыркнул и сел возле меня.
— Выпьешь?
Я не отказался, он протянул кувшин, я сделал глоток. Спросил, вытирая губы:
— Что с герцогом?
— Хрен его знает. Там твоя старуха командует, гонит всех прочь. Но говорит, что всё обошлось, только несколько порезов и рёбра сломаны. Скоро бегать будет. А ты когда побежишь, бастард?
Я чувствовал себя сносно, просто вставать не хотелось. Но если заикнуться, что могу ходить, Ла Гир тут же потащит меня вниз и напоит до бесчувствия. А мне надо полежать, подумать. Бугурт спутал планы. Мы уже должны пыль глотать по дороге к Жуанвилю, а вместо этого продолжаем сливать серебро трактирщику и местным шлюхам. Через окно долетали пьяные возгласы псов, неспособных мирным образом поделить женщину или кружку пива. Каждые полчаса кто-то вспоминал о нашей победе, и тогда стены содрогались от воплей: