Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 38)
— Монсеньор Томмазо вряд ли будет доволен.
И всё. Ни в голосе, ни во взгляде не возникло ни намёка на укор или несогласие, или предложение трижды подумать, прежде чем сказать. Спасибо ей за это. Но монсеньёр Томмазо действительно будет недоволен. Орлеан то место, где мне вряд ли позволят удерживать принца крови в неволе. А герцог Рене Анжуйский не просто пленный, за которого можно получить огромный выкуп — за него можно попросить замок, и не один. А ещё город. Большой. Или потребовать уступку территорий. Для Николая Львовича и людей, которых он представляет, это огромный козырь в игре против дофина Карла. Если я не отдам ему Рене, мы вряд ли останемся друзьями.
У меня есть все шансы стать либо богачом, либо покойником. Что выбрать? И чью сторону в этом вопросе примет Марго? Последнее время мне стало казаться, что мы… я-то точно, а она возможно… что между нами зародились чувства. Вот только меня она знает всего-то несколько месяцев, причём, бо́льшую часть этого времени относилась ко мне враждебно, а с отцом Томмазо они вместе много лет. Не знаю точно, сколько именно; он бережёт её, наставляет, воспитывает, учит. Для Марго он не просто padre, он заменил ей отца. Готова она пойти за мной, а не за ним?
К столу подошёл оруженосец и, склонившись к Рене, негромко сказал:
— Монсеньор, там у дверей дю Валь, просит разрешения поговорить с вами.
Как я и обещал, все, кто последовал за герцогом, смогли составить его свиту. В трактире им делать было нечего, ибо глупо праздновать собственное поражение, поэтому они расположились на улице у костра, заодно исполняя роль караульных. Я распорядился выкатить им бочонок вина и выдать свиную тушу, типа, от нашего стола вашему, но на этом всё. Дальше пусть сами себя кормят. Они люди свободные, содержать их я не намерен.
— Впусти его, — позволил Рене.
Оруженосец ушёл и через минуту вернулся с дю Валем. Тот был в дублете с пуфами и в жёлтой накидке, на голове берет с павлиньим пером. Вид более чем изысканный, и на общем фоне трактира казался неуместным, я бы сказал: смешным. Но вряд ли дю Валь сам считал себя смешным, скорее уж нас.
— Монсеньор, — поклонился он герцогу, — могу я поговорить с вами с глазу на глаз, если позволите…
— Увы, но позволения тебе надо просить у бастарда де Сенегена, — широко улыбнулся Рене. — Он хозяин положения, и только он решает, с кем мне можно встречаться, а с кем нет.
Если бы Рене хотел поговорить с дю Валем наедине, он бы поговорил, и моё разрешение для этого ему не требовалось, поэтому я позволил себе маленькое хамство.
— Да, дю Валь, попроси у меня разрешения, и ты услышишь ответ.
Марго незаметно тронула меня локтем, дескать, будь вежлив.
Дю Валь замялся, понимая, какого ответа может дождаться. У меня нет ни малейших оснований вести себя с ним вежливо, и дело тут не в том, что он съездил мне по роже, в конце концов, одной царапиной больше, одной меньше — не важно. Тут всё в комплексе; накопилось, так сказать, за последнее время, да и ребята мои на него зубы наточили, видимо, по этой причине он и не стал ко мне обращаться. Выждал минуту и снова поклонился.
— Монсеньор, граф д’Оссонвиль нанёс оскорбление шевалье де Шоссо. В связи с этим было принято решение провести бугурт по правилам военного времени, то есть боевым оружием и в боевых доспехах. Я пришёл, чтобы известить вас об этом и определить количество участников.
Глаза Рене заблестели.
— Бугурт? Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день. Ты вступаешь зачинщиком, дю Валь?
— Да, монсеньор.
— Что ж, принимаю твой вызов, — Рене поднялся с лавки. — Завтра в полдень мы встретимся здесь же, за этим столом, и обсудим условия, — он постучал пальцами по столешнице. — Это хорошая новость, дю Валь, это очень хорошая новость.
Баннерет развернулся и вышел.
— Чему вы так радуетесь, Рене? — спросила Марго. За всё время разговора дю Валь ни разу не посмотрел на неё, словно её здесь и не было.
— А вы не понимаете, Маргарита?
— Силюсь это сделать, но не получается.
— Всё просто. Дю Валь утверждает, что граф д’Оссонвиль оскорбил де Шоссо. Я готов поверить, что де Шоссо оскорбил д’Оссонвиля, но никак не наоборот. Д’Оссонвиль слишком хорошо воспитан, он просто не обратит внимания на этого оборванца, дружка дю Валя. Так что если оскорбление и прозвучало, то оно было спровоцировано…
— У меня по-прежнему не получается понять ход ваших мыслей, Рене. Вы столь же многословны и сколь и непонятны.
Рене сел на лавку и потянулся за чашей.
— Дю Валь задумал отобрать у Сенегена его ius vitae necisque — право на жизнь и смерть. На мою жизнь и смерть.
— А причём здесь предстоящий бугурт?
— Ему нужно выбить меня из седла. Победить. Если наша компания проиграет, то все проигравшие, и я в том числе, становятся пленниками победителей.
— Тогда повторю свой вопрос: чему вы радуетесь?
— Но я же не собираюсь проигрывать. Наоборот, я собираюсь выиграть, и тогда дю Валь будет вынужден извиниться перед графом д’Оссонвилем за действия своего вассала. Поверьте, дю Валю этого очень не хочется, для него это будет больше, чем оскорбление.
— Дю Валя ещё никому не удавалось выбить из седла, — хмуро проговорил я.
— Но я же буду не один. Ты ведь поможешь мне, Сенеген?
— Прекрасное предложение, монсеньор. Вот только я ни разу в жизни не сражался верхом, даже понятия не имею, как это делается. У меня и коня-то подходящего нет, и доспехов. Моя бригантина для рыцарского копья не более чем бумага — наделают дырок и не заметят.
— Главное, что у тебя есть отвага, остальное решим, — Рене допил вино. — Тяжёлый день был сегодня, пора отдохнуть. Маргарита, я попрошу своего оруженосца проводить вас…
— Спасибо, Рене, я готова доверить это бастарду де Сенегену.
— Тогда доброй ночи. Пойду гляну, что за комнату приготовил мне трактирщик. Надеюсь, что там хотя бы есть тюфяк.
Он ушёл, а я наконец-то остался с Марго один. Хотя как один? Слуги бегали меж столов, разливая вино и меняя пустые блюда на полные. Возле камина музыканты щипали струны, псы гоготали, пытались петь. Толстый Ник отплясывал что-то похожее на тарантеллу под ручку с какой-то толстухой. Грим сидел мрачный и пьяный, или, во всяком случае, хотел казаться мрачным и пьяным. Я никому не сказал, что дю Валь подослал его ко мне с определённой целью, не хотел вовлекать псов в это дело. Они попросту открутят немцу голову, а мне нужно, чтобы он проявил себя, подтверждая, что именно дю Валь его нанял. Есть, конечно, иные способы выпытать у человека нужные сведения, но под пыткой можно оговорить и себя, и кого угодно, а мне нужна правда, как и в наших отношениях с Марго.
— Скажи…
Мы сидели рядом, касаясь плечами друг друга, и от этой близости мне становилось немного не по себе.
— … как я должен поступить… Я не хочу отдавать герцога Рене отцу Томмазо. Мне кажется, это будет неправильно. Я и без того совершил много ошибок, но отдать герцога инквизиции…
— Отец Томмазо не причинит Рене вреда.
— Думаешь?
— Знаю. Он вернёт ему свободу, не требуя никакого выкупа.
— Это было бы странно.
— Ничего странного, Вольгаст. Ты считаешь, что отец Томмазо желает победы Англии, но это не так. Он ни за тех, ни за других, он выше войны, выше интриг…
— Но ведь с его помощью бургундское серебро переправляют англичанам на продолжение войны.
— Верно. Но пойми, если ты видишь отражение в реке, это не значит, что оно твоё.
Я пожал плечами. Что она хочет сказать этим? Что отец Томмазо не тот человек, каковым я его вижу? Может быть. Но есть логика, и согласно ей — он на стороне Англии. Так чему я должен верить, или, точнее, кому не должен верить: своему отражению или этой девчонке, которая убеждает меня в обратном?
— Но ты только что говорила, что отец Томмазо будет недоволен…
— Тому, что ты отправишься в Орлеан.
Ну да, ну да, в Орлеан… В Орлеан мне нельзя, а бегать по Лотарингии и брать замки можно. Вот только беготня закончилась и нужно что-то делать. А отец Томмазо где-то в Пуату или в Турени, или в Блуа…
— Так как мне поступить с Рене? Отпустить или…
— Решай сам, Вольгаст.
Глава 18
Разумеется, я не стал отпускать герцога Анжуйского. Слишком это нерационально. Хотя слова Марго о том, что отец Томмазо отпустил бы его без выкупа, неприятно скребли душу. Всё же — чего тут скрывать — у меня имелись определённые финансовые планы на этого молодого человека. Поиметь с него хотя бы пять-шесть тысяч ливров было бы идеальным решением.
Но меркантильные мечты пришлось оставить на потом, на первый план выходила история с бугуртом.
Бугурт — это не вот тебе турнир, где рыцари в турнирных доспехах сходятся в поединке и ломают друг о друга тупые копья. Травматизм сведён к минимуму, ибо турнирный доспех это нечто похожее на танковую броню. В школе на уроках истории по средневековью нам рассказывали, что рыцари были настолько тяжелы, что их грузили в седло чуть ли не краном, так вот это как раз о турнирах. Краном рыцарей, конечно, не грузили, но вес турнирных доспехов реально достигал веса в сорок-сорок пять килограмм. В таком обмундировании особо не подвигаешься и мечом не помашешь. А прибавьте к этому вес самого рыцаря и сможете представить каково было коню таскать на себе такую тушку. Его максимум хватало на три-четыре коротких пробежки, после чего он стоял весь уставший и ни на что негодный.