Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 37)
— Да я радуюсь… Только радость какая-то не радостная.
— А что так?
— Да… Хотел Бодрикура встретить, поприветствовать клевцом по лбу, а он куда-то запропастился.
— Он тоже хотел с тобой встретиться. Вчера только об этом и говорил. Встречу, говорит, убью. И с утра возле меня крутился. Но едва нас поприжали, сразу пропал. Думаю, он среди тех, кому удалось прорваться… Но ты не думай, Сенеген, он не трус. Просто расчётлив. Когда понял, что проигрываем, сменил тактику.
— Сменил тактику? — хмыкнул я. — Это и называется трусость.
— Практичность, — доедая пирог и запивая его вином из кружки, сказал Рене. — Это называется практичность.
— Хорошо, пусть будет так. Но зачем он вам сдался такой практичный?
— Ты мыслишь рамками капитана роты, Сенеген. Ты прямой, как полёт арбалетного болта, и если видишь препятствие, то пытаешься его прошибить. А если не удаётся прошибить — расшибаешься. А Робер любое препятствие старается обойти или проковырять в нём дырочку и проскользнуть сквозь неё. Понимаешь аллегорию?
— Он хитрый, я бесхитростный.
— Ну, — Рене сморщился, — можно и так сказать. Но я бы выразился по-другому: вы оба солдаты, только ты бьёшься с врагом лицом к лицу, а он реализует мои интересы за пределами поля боя. Хотя я сомневаюсь, что за этими пределами кровь льётся меньше.
— Интриги, политика, шпионаж.
— Именно, — кивнул Рене.
— Тогда понятно, почему его не смогли сместить с должности капитана замка Вокулёр. Он пользовался вашей поддержкой, — констатировал я.
— Ты всегда был догадлив, Вольгаст.
Это сказал не Рене. Марго. Она скользнула в трактир серой тенью в привычном наряде бегинки, и никто, даже Камышовый Жак и Хруст не посмели её остановить.
Мы оба поспешно встали. Рене слегка склонил голову:
— Маргарита, приятно видеть вас снова.
— Мне так же, милый мой Рене.
Милый мой Рене? Однако, охренеть! Разговаривать так с принцем крови не есть правильно. Я уже понимал, что Марго не из простолюдинок, но не до такой же степени. Но Рене даже ухом не повёл от такой наглости, словно разговаривал с дамой из высшего общества. Впрочем, исключительная вежливость его конёк. Мне кажется, он и с нищенкой будет вести себя подобным образом.
— Присаживайтесь, Маргарита.
Марго села на одну лавку со мной. Тут же появилась служанка, протёрла и без того чистый стол, поставила глиняную чашу с белым вином, блюдо с ягодами и мёдом. Беда со вкусами моих гостей, не расплачусь я с трактирщиком после такого ужина.
— Я правильно поняла, вы говорите о Робере Бодрикуре? — спросила Марго, поглядывая на меня.
— Так и есть.
— Интересная тема для беседы. И к чему вы пришли?
— Ну, моё мнение, он интриган и трус. Монсеньор герцог его защищает, утверждая, что Бодрикур смелый парень, вот только не умеет сражаться лицом к лицу с противником, а действует из-за угла. Я согласен с этим утверждением. С самого начала он казался мне именно таким. Мелким и подлым. И что хотите говорите, но в моём понимании, это и есть трусость.
— Может быть, — поднося к губам крупную землянику, кивнула Марго. — Но это не умоляет его проницательности и умения вести дела. Так ведь, Рене?
— О, — закивал герцог, — только благодаря этой проницательности нам удалось перекрыть пути поставок серебра из Дижона в Реймс.
— Ненадолго, — улыбнулась Марго.
Я насторожился.
— Вы о каком сейчас серебре… О том, которое я сначала нашёл, а потом Бодрикур у меня слямзил? В смысле, украл? Так это с самого начала было ваше серебро?
— Нет, мой доверчивый друг. — Рене весьма уверенно орудовала ножом и вилкой, отправляя в рот большие куски курицы. — Это было ваше серебро. Герцог Филипп чеканил ливры на монетном дворе в Дижоне и через Вокулёр, Верден и Реймс переправлял их англичанам на содержание армии. Это была плата за присоединение Шампани к Бургундии. Каждый месяц в течении двенадцати лет дядюшка Филипп обязался поставлять пять тысяч ливров королю Генриху. Бодрикур раскрыл этот канал поставок, начал перехватывать повозки и отправлять в Бар-ле-Дюк, то есть мне. А я отправлял эти деньги в Шинон, дофину Карлу, и получилось так, что бургундское серебро начало работать на пользу Франции. Герцогу Филиппу это, разумеется, не понравилось, и он поручил отцу Томмазо разобраться с проблемой…
До меня стало что-то доходить.
— То есть… То есть, мы с самого начала ехали в Вокулёр… Это и была цель поездки? Нет, погоди… Сначала мы заехали в Верден. Там узнали, что повозки до него не добирались, и тогда мы направились дальше, в Вокулёр. Уже на месте отец Томмазо выяснил, что к этому причастен торговец по имени Шир, после чего меня направили убить его… Но почему убить? К тому времени мы ещё не нашли серебро, а он знал, где оно может быть. Он перевозил его под видом специй, я нашёл его случайно…
— Тебя направили не убить Шира, а наказать за воровство. Его жена была посвящена в дела мужа и давно призналась в содеянном на таинстве исповеди, о чём нам поведал местный священник, — ответила Марго.
— А как же те, которые напали на нас по дороге? — я обратился к герцогу. — Которые пытались вернуть повозку. Одного мы убили, второго… Не знаю, что с ним случилось дальше…
— С ним всё в порядке. Это был один из моих оруженосцев. Сейчас он находится в Бар-ле-Дюк. Нанесённая тобой рана оказалась слишком тяжёлой, он лишился ноги.
— Рад это слышать, — пробормотал я.
Значит, я всё-таки был не прав… я был не прав, считая, что Николай Львович стоит на стороне Франции. Наоборот, он поддерживает англичан и Бургундию. Гадство! Но почему он сразу не сказал мне об этом? Почему изображал из себя патриота, который выполняет поручения дофина Карла в стане врагов? Впрочем, я его и не спрашивал, у нас вообще никогда не было разговора на эту тему. Всё, что я думал об этом, — мои измышления. Я сам себе внушил, что отец Томмазо представитель средневекового французского Сопротивления…
— Тебя что-то смущает, Сенеген? — спросил Рене.
— Он француз, — ответила вместо меня Марго, — и любит своих соотечественников, хотя во время учёбы в Парижском университете предпочитал общество бургиньонов.
— Это было давно, — нахмурился я.
Если кто-то из нас троих и пытается спасти Францию, то это Рене Анжуйский, а мы с Марго — мы оба на стороне Англии, вернее, я на стороне Англии, а Марго… Я слышал, что она родом из Бургундии, так что любые её действия в пользу англичан оправданы союзом с ними, и она как бы не виновата. Хотя оправдание слабое, ибо Бургундия часть Франции, а Филипп Добрый — глава Бургундской ветви дома Валуа. Настоящий француз, мать его, троюродный дядя дофина Карла. Но все эти родственно-политические дрязги поставили страну на уши и раздробили на несколько частей. Так что Марго имеет право не любить Францию.
А я не люблю Англию. Ну не люблю! Бывает такое, что поделать. Кто-то не любит зиму, кто-то не любит морковную запеканку, а я не люблю Англию. И нелюбовь эта воспитана не только историческими трудами, но и родительскими наказами. Мой отец сеньор Гийом де Сенеген всю жизнь воевал против англосаксов и таки сумел привить мне своё негативное отношение к заморским пройдохам. А теперь получалось, что я помогаю их союзникам, и история с серебром в новом свете стала выглядеть по-новому. Так что может и хорошо, что Бодрикур увёл у меня полторы тысячи ливров, надеюсь, они пойдут на благое дело.
Ладно, я уже говорил, что ввязался в войну за лотарингское наследство не по своей воле — так сложились обстоятельства, и война между Рене Анжуйским и графом де Водемоном не является частью Столетней войны. Банальная феодальная разборка, в которой Водемон выиграл. Что ж, жёлтый флаг ему с алерионами в руки, пусть держит крепко, ибо сдаётся мне, что сегодняшней битвой дело не закончится. Маршал Вержи говорил, что Сигизмунд не приемлет восшествия на престол Лотарингии герцога Антуана, и непременно оспорит это. А его мнение имеет значение, ибо как не кувыркайся, а Лотарингия часть Священной Римской империи, а Сигизмунд её император. Начнётся новая война, но в ней я участвовать не стану, ибо завтра-послезавтра отправляюсь в Орлеан. На дворе конец июля тысяча четыреста двадцать девятого года. Сейчас во всю должна проходить Луарская компания Жанны д’Арк, а под Орлеаном ещё конь не валялся. Новости из тех краёв доходили со скрипом, но то, что доходило, оптимизма не внушало. Так что сутки на отдых — и снова в бой, только в этот раз на правильной стороне.
Я так и сказал:
— Послезавтра отбываем в Нанси, оттуда в Жуанвиль. Монсеньор, надеюсь, вы не откажитесь последовать со мной в это небольшое путешествие.
— Разумеется, — кивнул Рене. — Я твой пленник, Сенеген, и до тех пор, пока не выплачу выкуп, буду вынужден следовать за тобой куда бы не отправился. Только почему в Жуанвиль?
— Потому что он находится по дороге на Орлеан.
— Странный выбор. Что тебе понадобилось в Орлеане?
— Пришло время снять с него осаду, и я хочу принять в этом участие.
Он посмотрел на меня с вниманием преподавателя. Так убелённые сединами профессора смотрят на выбившегося из общего ряда студента. Хотя какой из Рене профессор, мы с ним погодки.
— Странное решение. Но оно твоё, Вольгаст, и я обязан подчиниться. И знаешь… я даже рад этому.
Если он рад, значит Марго должна быть не рада. Но она просто сказал: