Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 24)
Ночная вылазка обошлась лотарингцам дорого, к полудню, после коротких переговоров, гарнизон вынужден был сдаться. Граф д’Оссонвиль вышел за ворота и вручил де Водемону ключи от города. Церемония передачи была так себе. Я предполагал наличие оркестра, торжественных речей, коленопреклонённых поз, лес алебард и прочих аксессуаров, как на картине Веласкеса «Сдача Бреды», а потом ещё танцы и лобызанья. Увы, всё прошло тривиально и без затей: только два военачальника, две лошади и дружеское рукопожатие. Получив ключи, Водемон в сопровождении отряда рыцарей и близких соратников проследовал в резиденцию Карла Лотарингского. Отныне она принадлежала ему, как и власть в регионе. Оставалось убедить в этом Изабеллу и Рене, которые пусть и номинально, но всё ещё числились герцогами.
Армия получила приказ отойти от города вниз по реке к деревушке Шампиньёль в полутора лье от Нанси. Новый герцог не желал видеть пьяные рожи своих победоносных вояк, а тем более не хотел, чтоб они смущали своим поведением его подданных. По логике действий нужно было как можно скорее выдвигаться к Понт-а-Муссон, или хотя бы направить туда пару сотен жандармов, чтоб обозначить своё присутствие. Чем скорее в окрестностях моста появятся вооружённые отряды Водемона, тем быстрее об этом узнает Рене и двинется к Мецу, не дожидаясь подхода Ла Гира. А уж мы выберем правильные позиции и встретим его рукоплесканиями.
Впрочем, слишком часто я употребляю местоимение «мы». Завтра мой контракт заканчивается, и генеральное сражение пройдёт без нашего участия. Пора подбирать маршрут для движения в обратную сторону. Проще, наверное, идти на Домреми, оттуда выходить на дорогу к Жуанвилю, благо военные действия сместились к северо-востоку и крупных сил Рене Анжуйского быть там не должно. Даже Робер де Бодрикур сейчас находится вместе со своим любимым герцогом. Наверняка мечтает встретить меня на поле боя и преподать урок фехтования. Но хрен там, mon ami, ищи меня в Орлеане…
Мы встали на берегу Мёрта в полукилометре от Шампиньёля. Знакомое название. Если память продолжает служить мне верно, то лет через двести здесь возведут замок, в котором в тысяча восьмисотом году родиться Полина Гебль. В двадцать три года она отправится покорять Москву в качестве модистки, и два года спустя познакомится с кавалергардом Иваном Анненковым, чтобы ещё через два года отправиться за ним через всю Россию в Сибирь, дабы тридцать лет среди снегов и нахмуренных взглядов дарить ему любовь и теплоту. В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году вместе с мужем она приедет в Нижний Новгород, где и скончается девятнадцать лет спустя.
Вот такая короткая и в то же время длиною в целую жизнь история девушки, которая родится в замке, которого ещё не построили. Сейчас на этом месте стоял большой укреплённый дом с частоколом и деревянными башенками. Его заняли жандармы дю Валя, а мы, как я и говорил, удовольствовались шалашами на песчаном берегу Мёрта. День прошёл не самым скучным образом, поэтому я предоставил псам выходной. Пусть поваляются на песочке, искупаются, приведут в порядок одежду и доспехи. Но себя баловать не стал. Взял меч, забрался в реку по пояс и принялся отрабатывать удары. Вскидывал меч, парировал удары, колол, рубил, наступал, уклонялся. Псы сидели на берегу и следили за моими движениями. Особенно внимательно наблюдал Грим. Он легонько подёргивался, едва ли не повторяя за мной каждое движение. Пусть смотрит, не жаль. Ничего секретного я не показывал, так, обычные силовые упражнения на скорость и выносливость.
На ужин Толстый Ник подстрелил двух уток. Их ощипали и бросили в общий котёл, сдобрив привычную чечевицу запахом мяса. Пленных тоже накормили — тридцать девять ртов, вернее, сорок, если считать того, что взяли в Меонкуре. Глядя на них, я задавался извечным русским вопросом: что делать? Содержать такую ораву долго я не смогу, родственники со слезами на глазах и с ливрами в ладошках идти не торопились, придётся отпускать. А так хотелось заработать хоть немного серебра! Правда, мы уже и так неплохо поживились за их счёт: арбалеты, гамбезоны, несколько кольчуг, тесаки, алебарды, перчатки — всё это пойдёт на продажу или на снаряжение псов. Но аппетит приходит во время еды, поэтому неплохо бы ещё немного ливров получить на карманные расходы.
Ладно, придумаем что-нибудь, в крайнем случае, действительно отпущу на волю. Никто не знает, что будет дальше со мной и псами, может тоже попадём в нехорошую ситуацию, и господь, видя нашу доброту, так же проявит к нам снисхождение.
Утром на пляжике появился Жан Дюпон. Странное явление. Он ехал верхом на гнедой лошадке придерживая за повод мула, навьюченного двумя мешками. Сначала я решил, что инженер направляется к жандармам с каким-то поручением от дю Валя. Тот остался в Нанси с Водемоном и сейчас, возможно, слал своим людям приказ выступать на Понт-а-Муссон. Но нет, Жан свернул к нам.
Подъехал ко мне, спешился. Мы как раз заканчивали завтрак, и я предложил:
— Не желаешь отведать солдатской пищи?
Он не отказался и сел рядом со мной на травку. Щенок тут же подал ему ложку. Жан подцепил из котла чечевицы и начал медленно жевать. Я подождал пока он потянется за добавкой и спросил:
— Какими судьбами в наши края?
Дюпон облизнул губы и ответил, складывая руки на коленях:
— Господин дю Валь отказался продлевать мой контракт, — вздохнул он. — Всё верно. При Антуане де Водемоне состоит более опытный мастер артиллерии, смысла платить две цены нет. Вас, я слышал, тоже больше не желают нанимать? Вот я и подумал: не нужен ли вам человек с моими знаниями?
О как, интересная ситуация.
— И сколько просишь?
— Пять су в день, — без особой надежды в голосе пробормотал он. — Но поверьте, господин капитан, я отработаю каждый денье. Каждый! Вы не пожалеете…
Не пожалею? Десять ливров в месяц! Нехилый такой запрос. Да за эти деньги я возьму шесть с половиной пехотинцев, причём хорошо подготовленных. Или трёх кутилье, или двух сержантов. Хотя если подумать, то цена приемлема. Люди вроде Жана Дюпона вдоль дорог не стоят и по щелчку пальцев в ряд не выстраиваются. Вопрос в другом: на кой мне артиллерист без артиллерии?
— Господин Вольгаст, — видя сомнения на моём лице снова заговорил Дюпон, — у меня на примете девять малых артиллерийских стволов от мастера из Ливердена. Он просит по одиннадцать с половиной ливров за штуку. Мне кажется, это интересное предложение. Можно съездить и посмотреть.
— Не слишком дорого? Сколько они будут стоить, когда война закончится?
— Думаю, что дешевле, господин Сенеген. Только к тому времени их уже купит кто-то другой.
Что ж, предложение заманчивое. Мысли о том, чтобы заиметь свою артиллерию меня посещали давно, однако, во-первых, сам я в этом не разбираюсь, а во-вторых, денег нет. Артиллерия в средневековье товар не только штучный, требующий внимательного изучения специалистом, но и дорогой. Специалист появился.
— Ты нанят.
— Спасибо, господин капитан…
— Давай сразу определимся. Наедине и среди своих ты можешь обращаться ко мне по имени.
— Да… спасибо… господин Вольгаст… Так что по стволам? Боюсь, к вечеру их уже не будет.
Сейчас денег в казне не было, так, мелочь какая-то. Но дю Валь должен мне сто двенадцать с половиной ливров. Это вторая половина оплаты за контракт, и она полностью должна уйти на зарплату псам. Многих из тех, кто нанимался, в живых уже нет, наследников нет тоже, значит деньги пойдут на общак. Но не факт, что дю Валь выплатит деньги сразу по истечении срока, а даже если выплатить, то этого всё равно не хватит. А желание заиметь пушечки уже жгло душу.
— Сейчас денег нет… — задумчиво проговорил я. — Ты можешь договориться с мастером, чтобы он подождал пару дней? Обещаю, я достану деньги.
— Я не смогу, нет, — замотал головой Дюпон. — А вот вы сможете. Надо надавить… Надавить на него…
Он смотрел на меня исподлобья, с вызовом. Намёк понятен. Наш человек. Настоящий пёс.
— Хорошо. Где он сейчас?
— У него дом и литейная мастерская в окрестностях Ливердена, это в двух лье отсюда.
— Что ж, давай навестим твоего мастера.
Я посмотрел на прислушивающихся к разговору псам.
— Камышовый Жак и Толстый Ник, запрягайте мулов в повозки, отправитесь с нами. Брат Стефан, ты тоже. Захвати бумагу и чернила.
— Господин, а я? — вздохнул Щенок.
— Ну и ты тоже, куда ж без тебя.
Ливерден располагался на левом берегу реки и словно бы взирал на долину как часовой со сторожевой башни. В этом месте Мозель делал поворот, образуя крутую излучину, которая лучше всяких стен защищала город. С правого на левый берег был перекинут мост, сразу за которым находились въездные ворота. Створы были распахнуты, на страже стояли наёмники с перекрещенными стрелами на сюрко. Рота Эпизона. Вот они где, а я их потерял. Стражи узнали меня, вскинули руки, я приложил два пальца к виску в ответном приветствии.
За воротами начиналась длинная узкая улочка, слишком узкая, чтобы разъехались две повозки. Будем надеяться, что на встречу никто не выедет иначе давки не избежать. Из окон вторых этажей на нас таращились жители. Каждый чужак вызывал у них одновременно любопытство и страх. Страх, потому что не знали, чего ожидать, любопытство, потому что теория сэра Чарльза Дарвина одинаково работает на человечество во всех его эпохах и проявлениях.