Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 2)

— Спасибо тебе, старый сержант, пригодились твои уроки!

Обернулся. Половина роты успела подняться на боевой ход, меж зубцов тискались новые. Защитников частью перебили, частью оттеснили к башне. Если снизу не ударят арбалетчики, то, считай, этот кусок стены мы взяли.

— Псы, слушай меня!.. Держим стену, не отступаем! Подбирайте щиты, алебарды! Хруст, возьми троих, прикрывай нам спину, остальные к барбакану!

Я первым бросился ко входу в воротную башню. Тяжёлая дощатая дверь была плотно закрыта, верёвочная ручка втянута внутрь. Присмотрелся к петлям… Да чтоб вас… петли внутри. Значит, только вырубать. Крикнул:

— У кого топоры…

К двери сунулись двое, принялись со всей дури бить топорами по доскам. Хрень полная! Боевой топор не рабочий, слишком уж лёгкий, а доски слишком крепкие, это всё равно что ладошкой по заднице.

— Капитан, тут брёвна!

— Где? Давай сюда!

Брёвна оказались слабоваты, метра два в длину, сантиметров пятнадцать в диаметре, самое то, чтобы взять вдвоём и сбросить вниз на штурмующих. Такими дверь не прошибить. Что делать?

Решение пришло быстро. Связали вместе три бревна, четверо подняли и ударили. Дверь всхлипнула, но устояла. Их бы не на руках, а на верёвках да чтоб замах побольше. Впрочем, на седьмом ударе дверь затрещала, доска по центру лопнула, остальные пошли трещинами. На девятом ударе дверь развалилась, только вертикальный брус остался висеть на покорёженных петлях.

Я первым влетел внутрь башни. Помещение не широкое, но длинное, в дальнем конце лебёдка. То, что нужно! Опустить мост — и работа выполнена. Перед лебёдкой изваянием застыл латник в полной экипировке: бригантина, набедренники, наручи. На голове салад с горжетом, забрало опущено. В руках полэкс.

Пройти мимо такого, не задев, не получится. Я попытался на ходу сообразить, что лучше использовать: меч, клевец? Меч слишком длинный, а места для манёвра ноль. Удобнее всего с алебардой, но отступать и посылать вперёд кого-то из своих алебардистов та ещё ситуация. Скажут потом, капитан-то наш ссыкло. Полез вперёд, дескать, самый смелый, а как столкнулся с реальным пацаном, сразу тыл показал. Так что придётся самому…

Приблизился и хмыкнул, пытаясь смутить противника:

— Хороший прикид. Ты же не против, если я заберу твои доспехи себе?

Три секунды латник переваривал моё заявление, потом запрокинул голову и захохотал. Я не стал ждать, когда он вволю насмеётся и от души с доворотом плеча и корпуса ударил молотом под основание шеи. Звякнул горжет, латника скрючило. Удар фатального ущерба не нанёс, но под горжетом заброневая защита слабее, поэтому боль отозвалась по всему телу. Он присел на колено… Плохой воин. Очень плохой. Кто ж так подставляется? Больно — терпи! Извивайся ужом, скрипи зубами, сделай два шага назад. Но садиться… Раз за разом я начал бить молотом по его плечу. Пальцы разжались, полэкс вывалился, латник запрокинулся на спину.

Я бросился к лебёдке. Сзади крикнули:

— Господин, добить?

— Нет, это пленный. Охрану к нему!

Схватился за рычаги лебёдки, навалился всем телом. На помощь подбежали ещё трое, потянули. Дерево скрипнуло, цепи напряглись и пошли, медленно сматываясь с коловорота. Мост начал плавно опускаться. Снаружи рявкнуло радостное:

— Во имя Лотарингии и Антуана де Водемона! Слава! Слава!

Под эти вопли колонна дю Валя двинулась на штурм.

Я выглянул в узкую бойницу. Впереди колонны толкали таран: толстое дерево на подставке с колёсами. Комлем оно было обращено к воротам, сверху прикрыто хлипкой двускатной крышей. В крыше необходимости не было, стрелков на барбакане мы выбили, а тех, что оставались по правую сторону, отвлекали на себя штурмы Эпизона. Их уже дважды сбрасывали со стены, и Эпизон, тощий как глиста бородатый мужик, матом подбадривал своих наёмников на третью попытку.

Суки, чего они копаются? Если бы капитан городского гарнизона был чуточку умнее, то давно бы сосредоточил все силы против барбакана и вышиб нас ко всем чертям. И время для этого у него ещё есть, ибо Эпизон до сих пор топчется у подножья стены, даже не вся рота через ров переправилась. Единственное, что нас спасает, — проклятый дождь. Он мешает не только нам, но и защитникам.

— Господин, — подал голос Хруст, — что прикажете делать дальше?

Удар тарана по воротам заставил меня вздрогнуть. Затрещало дерево, громыхнуло железо, тонкий почти писклявый голос с надрывом проорал:

— Откатывай!.. Откатывай назад, черти! Ещё!..

Скрип тросов, протяжное: э-э-ух! — и новый удар.

Посыпавшаяся сверху пыль припудрила лица. Я поймал взгляд Хруста:

— Дай знак Чучельнику, чтоб поднимался на стену.

— Да, господин.

Снова удар, на этот раз сильнее. Пол под ногами сдвинулся. То ли таран слишком мощный, то ли башня слишком хлипкая, в любом случае надо валить отсюда быстрее.

— Псы, идём на помощь роте Эпизона.

— А чё ему помогать, — проговорили от двери. — Мы своё сделали. Пускай он сам себе помогает.

— Кто там, мать его, такой говорливый? — я вытянул шею, выглядывая болтуна. — Своё мы сделаем, когда я скажу!

Спорить больше никто не осмелился, поэтому из башни вышли дружно: впереди я, слева Буланже, за спиной, если не ошибаюсь, сопел носом Чучельник. Эту часть стены защищала городская стража, поэтому пришлось давить всей силой. Каждый шаг брали кровью, и не только вражеской. Буланже схлопотал алебардой в ногу, его подхватили подмышки и уволокли в башню. Вставший на его место пёс принял в грудь стрелу. Стёганка частично погасила удар, но остриё всё же дотянулось до мяса. Пёс всхлипнул и повалился на боевой ход. Через него перешагнул Хруст, выставил щит. Я взмахнул клевцом, отбил летевший в голову тесак. Звякнула тетива, болт с хлюпающим звуком пробил лицо стражника.

Впереди на парапете появился наёмник с перекрещенными стрелами на сюрко — знак роты Эпизона. Взмахнул мечом, прыгнул в гущу свалки. За ним появился второй. Стража попятилась, кого-то сбросили на пристроенную к стене торговую лавку. Хлипкая крыша не выдержала упавшего тела, проломилась. Я заорал по привычке:

— Псы⁈

— Мы идём!

Этот клич наверняка станет притчей во языцех у местного населения, и мамы будут пугать им непослушных детей, ну а пока это пугало стражу. Они попятились, кто-то побежал, за ним ринулись остальные. Взобравшийся наконец-то на парапет Эпизон выкрикнул, размахивая мечом:

— Роте Эпизона слава! Мы взяли эту стену!

И плевать ему было, что вокруг стояли только мои бойцы.

Внизу тоже завопили «Славу», потому что ворота рухнули наконец под ударами тарана. В город хлынул поток закованных в железо людей и начал растекаться по узким улочкам.

Вот теперь наша работа закончилась. Я велел собирать трофеи. Щиты, тесаки, гамбезоны, более-менее крепкая обувь, одежда — в глазах обозных маркитантов всё имеет ценность. Лучше бы, конечно, порыскать по закромам городских хозяйств и мастерских ремесленников. Вон их сколько, только успевай двери вскрывать да мешки набивать. Однако дю Валь с утра предупредил, чтобы жителей зря не обижали и тем более не грабили, ибо все они подданные нового герцога Лотарингии Антуана де Водемона, а он обязался их холить и лелеять, ибо с кого как не с них ему собирать налоги. Ну а то, что они не открыли ворота, ещё не делает их преступниками. Им приказали, и тот, кто приказал, обязательно за это ответит.

Снизу крикнули:

— Сенеген!

Я высунулся меж зубцов. Возле тарана стоял Вассер.

— Чего тебе?

Экюйе ткнул пальцем в ворота.

— Охраняй.

— С хера ли баня сгорела? В смысле, почему я?

Он противно хихикнул:

— Кто из нас пёс? — и изобразил собачий лай. — Гав, гав. Вот поэтому и ты.

Спуститься бы да набить ему харю, но если он сказал, значит, это приказ дю Валя, а у меня в контракте чёрным по пергаменту написано, что все приказы выполнять безоговорочно, иначе виселица.

Сука! Охранять ворота задача, конечно, не сложная, но в то время, как все прочие будут хлестать по трактирам вино, мы будем торчать здесь. А ведь это мы опустили мост, и, стало быть, заслужили награду. Где справедливость? Одна радость: дождь кончился, не придётся мокнуть и дрожать от холода.

Я плюнул с досады. Эпизон захохотал:

— Не замёрзни тут, Сенеген.

— Да пошёл ты…

— Уже иду. Эй, ребята, кто первый заметит трактир, тому моя благодарность и целый су в награду! Шевелите ляжками, поспешим отпраздновать победу.

Эпизон ушёл, хорошо хоть не стал претендовать на трофеи с трупов стражников, впрочем, какие могут быть трофеи с десятка голодранцев. Единственная ценная добыча — тот латник из воротной башни. Я велел Хрусту вывести его на свет божий, и осмотрел внимательней. Доспехи на нём неплохие, особенно шлем. Настоящий салад с длинным назатыльником и коротким забралом, правда, без нашейника, из-за чего подбородок оставался открытым. Но, в принципе, нашейник можно заказать у оружейника, который за пару дней подгонит его под шлем. Наручи тоже хорошие, и набедренники, заберу их себе, а вот бригантина узковата в плечах. Я постучал по ней костяшкой пальца.

— Хруст.

— Да, господин?

— Мне кажется, эта штука тебе подойдёт.

— Мне тоже так кажется. Спасибо, господин. Прям как на меня ковали.

— Тогда забирай, остальное передашь брату Стефану. Пусть снесёт маркитантам, а выручку раздаст псам. Они заслужили небольшое поощрение.

Мои слова бойцы встретили радостным гулом, пожалуй, один лишь латник не был доволен приговором.