Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 14)

Замолчал сверчок. Только что стрекотал, разбавляя тишину раздражающим скрипом, и вдруг замолчал. Я подался к парапету и одновременно прошептал:

— Внимание!

Минуту прислушивался. Звуки всё те же: обрывки чужого разговора, шорох… но шорох уже ближе, намного ближе. Началось?

— Приготовились. За парапет не высовываться.

Команда пошла по цепочке от одного бойца к другому… Послышался топот шагов, тяжёлое дыхание, в реку посыпались тела. Кто-то напоролся на кол, заорал. Дальше скрываться не было смысла; загремели команды, вспыхнули факела. Огонь осветил лица, лестницы. Зазвенели тетивы, над головами прогудели стрелы.

Мы молчали. Псы съёжились за короткими зубцами парапета и ждали.

Заскреблись лестницы о стены, над парапетом поднялся силуэт. Я ударил клевцом наотмашь. Куда попал не понял, но попал. Тело откинулось, на его месте возникло новое. Справа-слева возникали другие силуэты, их били, они падали. Две минуты, три, четыре. Справа обозначился прорыв, борьба перекинулась на боевой ход. По бригантине чиркнул тесак, следующий удар пришёлся по голове — словно обухом. Салад выдержал, хотя в ушах зазвенело, шейный ремень сдавил горло.

За спиной заскрипел зубами Хруст:

— Косоглазый, лестницу отталкивай! Лестницу, твою мать…

Его скрип перебил дружный залп арбалетов. По ту сторону рва завыли, значит, попали. Молодец Чучельник! Но я тут же забыл о нём. Прорыв справа расширился. На боевой ход спрыгнули шесть или семь лотарингцев и начали давить. Это не пехота в кожаных куртках и гамбезонах с дешёвыми щитами в руках, это латники. Один размахивал факелом, другой крепил баннер, остальные пошли как железный таран. Показалось, что упал Хруст, кого-то из псов придавили к парапету и гвоздили стилетом. Я пытался дотянуться, не смог. Почувствовал очередной удар по груди, по наплечнику. Били мечом или тесаком. Я отмахивался, попадал, наступал, отступал. Со всех сторон кричали, рубили, кололи. Под ногами валялись тела, я переступал их и тоже колол. Забрало пришлось поднять, чтоб хоть что-то видеть и хоть чем-то дышать…

И вдруг всё кончилось.

Латники отошли по стене к башне. Кажется… Да, она под контролем лотарингцев. На открытой площадке мелькали фигуры в серых сюрко. Лучники? Несколько стрел скользнули по камням боевого хода, две угодили в меня. Нагрудные пластины выдержали, но от удара пошатнулся. Сделал шаг назад и крикнул:

— Отходим! Отходим! Хруст?

— Здесь, господин…

Слава богу, жив!

— Отводи людей к барбакану.

Сколько прошло времени с начала боя? Час, полчаса? Я хватал ртом горячий воздух, пытался сглотнуть — не получалось. Воды, кто-нибудь… Вдалеке над холмами поднималось солнце. Нет, пока не солнце, лишь ярко-красная зарница узкой лентой змеилась по далёким облакам…

Я отходил последним. Лучники выпустили ещё несколько стрел. Стрелки́из них оказались хреновые, расстояние метров тридцать, а они мажут. С барбакана им ответили арбалеты и сразу открыли счёт в свою пользу. Не зря Чучельник спускает с арбалетчиков по три шкуры за урок. Лотарингцы попрятались, только изредка мелькали рожи меж зубцами.

Мне протянули ковш с вином, я выпил, давясь, вытер лицо, сел на подставленный бочонок. Хотелось сбросить доспехи, смыть пот. Тело под гамбезоном чесалось, требовало воды и мыла.

— Ну, как? Как вам, псы? Причесали мы их, да?

Я старался говорить бодро. Чёрт его знает, что будет дальше, бой, похоже, ещё не закончился, надо как-то поддержать людей. Ворота мы отстояли, но угловую башню лотарингцы у нас отжали. По делу её бы отбить, но сил не было. Требовался отдых. Да и как отбивать, если враг превосходит тебя количеством? Между лагерем и замком сбивался для атаки новый отряд, не меньше сотни. К ним можно смело плюсовать тех, что засели в башне. А там ребята шустрые, в латах, скорее всего, спешившаяся кавалерия. Мы их причесали, но и они в долгу не остались. Я видел Косоглазого, вытянувшегося поперёк боевого хода. Боком на него навалился Бертран. Со стороны вроде бы живой, вроде бы дышит, но слишком уж много крови, ручейком стекает по стене вниз. Так что если и дышит, то скоро перестанет.

— Буланже, жив?

— Жив, капитан.

— Жак?

— Жив. Шлем этот новый помог. Спасибо вам за него, капитан.

— Господа благодари. Хруст, что с потерями?

Сержант стоял возле бочки. Брат Стефан протягивал ему ковш с вином.

— С потерями, господин… — он выдохнул, сделал глоток. — Треть, думаю. Хотя может и ранены кто, только сейчас не проверишь.

— Люди с дальней стены вернулись?

— Вернулись. Им там тоже наваляли, хоть и не так сильно…

Плохая новость. Лотарингцы, похоже, отжали не только боковую башню, но и заднюю часть замка. Странно, что возле донжона никого нет, должны бы уже появиться.

— Чё ж не атакуют-то? — приподнимаясь над парапетом, процедил Камышовый Жак.

— А ты сдохнуть торопишься? — хмыкнул старший Ле Фер.

— Он винца хлебнул, вот и осмелел, — зевнул младший.

— Да какое это винцо, — черпая очередной ковш, вздохнул брат Стефан. — Кислятина. Отец Томмазо местного келаря за такое вино на хлеб и воду посадил бы. На месяц.

— Кому как, а мне нравится, — пожал плечами Камышовый Жак.

— Это потому, что ты вина хорошего не пробовал. В Лотарингии виноград не вызревает, да и земля тут год родит, а год погодит. А виноград он что? Он солнце любит, и чтоб ветра поменьше, и чтоб под каждую лозу подкормку, а она для каждого сорта своя. Ошибся, и вот вам кислятина…

Затрубил рог. Это не был сигнал к атаке, скорее, наоборот. Сотня, стоявшая против ворот, начала отползать к тракту. Из башни вышел латник, встал открыто, не боясь получить болт.

— Эй, бургундцы!

Я поднялся и сделал несколько шагов навстречу.

— Чего тебе?

— Хорошо бились. В другом месте продолжим.

За его спиной латники вперемешку с пехотой спускались по лестницам в ров. На нас оглядывались с опаской, помня судьбу фон Хорнбаха. Дождавшись, когда спуститься последний, латник поднялся на парапет, ступил одной ногой на лесенку и снова посмотрел на меня.

— Зря ты… зря ты так с Хорнбахом. Не по кодексу.

Опять этот кодекс.

— Он сам выпросил.

— Может быть. Но всё равно зря.

Я не стал оправдываться, и махнул рукой, дескать, ползи уже.

— Чё это они? — с удивлением глядя на отступающих лотарингцев, спросил Хруст.

— Чё, чё… Вон, смотри.

Я указал в сторону леса. Там, где из него выходила дорога, стояли всадники. Немного, но выглядели они как предвестники чего-то более значимого, потому что вели себя слишком уверенно.

— Дю Валь?

— Он самый.

Слава богу, пришли. Сука он, конечно, этот дю Валь, но сейчас я был рад его видеть.

Глава 7

Армия бургундцев подходила к замку волнами. Сначала подъехала жандармерия. Всадники разглядывали трупы под стенами, разбитые телеги, остатки лагеря лотарингцев. Мы вышли из ворот и встали возле подъёмного моста — двадцать семь человек включая брата Стефана и Сельму. Грязные, в крови. Для понимания того, что произошло, объяснения не требовались. Де Шоссо поднял руку и проговорил уважительно:

— Слава Псам.

Его поддержали, и секунду спустя над полем летел крик:

— Слава! Слава!

Даже Мартин, этот засохший комочек дерьма, был вынужден поднять руку и шевельнуть губами, имитируя радость.

Следом подошёл баннер дю Валя, и славящие нас крики продолжились. Мы молчали. Честно говоря, эмоции давно закончились, и нам было пофиг на славословия, хотя, конечно, приятно. Но вряд ли ошибусь, если выскажу общую мысль, блуждающую в головах моих псов: дайте лучше денег.

Да, для наёмника деньги лучшая награда, её можно пощупать, ощутить тяжесть на ладони, увидеть отражённым блеском в глазах проститутки. Для того мы и льём кровь, дабы потом каждую пролитую каплю обменять на серебро, а серебро на пиво и любовь продажных женщин.

Ив дю Валь ехал в сопровождении Марго. Я надеялся, что девчонка махнула назад в Вокулёр, для того и отправлял Щенка, дабы узнав о моей судьбе, она насторожилась и вернулась под крыло Бодрикура. Однако рассуждения женщин, как и пути господни, неисповедимы, и теперь она искоса поглядывала на меня. А я смотрел открыто. Я только что чудом избежал гибели, и имел полное право вести себя так, как посчитаю правильным. И я любовался девчонкой, поедая её глазами. Дю Валя это злило. Он кривил губы, сдавливал в кулаках повод, напрасно дёргая и заставляя коня нервно трясти головой. Несколько раз красивый рыжий жеребец сбивался с шага и сворачивал на обочину, и дю Валю снова приходилось дёргать повод, возвращая его на дорогу.

Следом за Марго ехали Наина и Щенок. На мальчишке была новая красно-белая котта, короткий плащ и широкий войлочный берет малинового цвета. Наверняка, его приодела Марго; Щенок держался в седле горделиво, как настоящий паж, того и гляди потребует, чтоб все обращались к нему не иначе как господин Венсан. Увидев меня, этот господин заёрзал, приподнял руку и помахал.

Дю Валь не стал останавливаться возле меня, а проехал прямиком в замок. Марго последовала за ним, Щенок натянул поводья и сполз с седла на землю.