Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 16)

— Иди отдыхать, — похлопал я его по плечу.

— Господин, вы не должны…

— Я знаю, чего должен. И кому.

— Спасибо, господин.

Он лёг тут же под повозкой и через несколько секунд засопел. Я прошёлся по лагерю, посмотрел в сторону тракта. Там стоял заслон, кажется, рота Эпизона. Весь транспорт останавливали и направляли к замку. Возле ворот скопилось несколько десятков телег и повозок. Они стояли в три ряда, и слуги дю Валя уже заводили четвёртый. Между рядами ходил Вассер, осматривал грузы, расспрашивал возчиков. У подъёмного моста в отдельную кучку, как бараны перед продажей, сбились хозяева грузов и, судя по их лицам, ничего хорошего от расспросов и осмотров не ждали. Маркитанты, собравшиеся напротив, потирали ладони, бо́льшая часть конфиската пойдёт им.

Охранявшие торговые караваны наёмники с понурым видом сидели неподалёку на берегу. На лицах растерянность. Работу они потеряли, что делать дальше не знали. Теперь у них два направления: либо назад в Страсбург, либо в Нанси. Уйти в Нанси им не позволят. В самом деле, Вассер не идиот, должен понимать, что в Нанси их возьмёт в оборот граф д’Оссонвиль и на выгодных условиях предложить присоединиться к своим войскам. Судьба наёмника однообразна: не к этим так к этим, и уж тогда лучше к нам, чем к ним. В баннере дю Валя они лишними не станут, да и мне нужны люди. Рота понесла серьёзные потери, требуется пополнение, так почему бы не поискать среди этих безработных?

Я опоясался мечом, прицепил клевец. Хотел накинуть сюрко для солидности, собачья голова часто действует на простолюдинов как магический амулет, но Щенок только что повесил его сохнуть. Ладно, сойдёт и так. Неспеша, словно прогуливаясь, направился к наёмникам. Они приметили меня ещё на подходе. Кто-то поднялся, но большинство так и остались сидеть на травке.

Набирать в роту наёмников намного выгоднее. Они уже знают, что такое строй и как держать оружие, и осознают ответственность за неисполнение приказов. Есть, конечно, и минусы. Когда берёшь сырой материал, какого-нибудь крестьянского мальчишку или не слишком удачливого городского подмастерья, то изначально закладываешь в него все свои хотелки, в результате чего достаточно быстро появляются не только умения, но и понятия о дисциплине. Возникает духовная связь, эмпатия между командиром и подчинённым. Ты доверяешь ему, он тебе, и вы можешь положиться друг на друга не только в бою, но и после. А наёмники изначально, при первой встрече пытаются навязать тебе своё виденье на отношения, на службу, поэтому эмпатию приходится вбивать в них кулаками, а то и верёвочной петлёй на примере тех, кто не поддаётся обучению. Я уже использовал этот способ. Не скажу, что он идеально подходит для воспитания разного рода невоспитанных людей, но на развращённые умы действует отрезвляюще. Так что если кто-то из этих ребят согласится присоединиться ко мне, буду только рад.

Я встал перед ними, широко расставив ноги и убрав руки за спину, и сказал:

— Позвольте представиться: капитан роты Псов Господних Вольгаст де Сенеген. Не буду ходить вокруг да около, сразу поясню: мне нужны люди. Есть желающие пойти на контракт?

Выражение лиц сменилось с растерянного на удивлённое, а потом на заинтересованное. Люди стали подниматься и подходить ближе, охватывая меня полукольцом.

— Молод ты для капитана, — пожёвывая травинку, медленно проговорил угрюмый бородач. — Иди сначала сопли вытри, потом…

— Погоди, Грим, — придержал его сосед, и прищурился недоверчиво. — А что за рота такая? Чёт не слышал о такой никогда.

— Служим братьям-проповедникам и святой инквизиции.

— Святой инквизиции, о как, — снова заговорил бородач. — И что святая инквизиция делает в армии Водемона? Встречал я его, не похож он на святошу.

— Да погоди ты, Грим, — снова одёрнул его сосед. — Сколько платишь, капитан? Тут, понимаешь, всё в цену упирается. А раз говоришь, святая инквизиция, стал быть, и платить должны больше, так? Церковь своих солдат любит.

— Оплата по договору с нанимателем. Две трети отдаю на руки, треть забираю в общий котёл…

— Э, погодь! Как это в общий?

Вокруг загудели.

— Слышь, капитан, в общий не пойдёт. Как это? Я пот проливаю, кровь, стал быть, все деньги мне. А иначе получается — грабёж!

Его поддержали, люди придвинулись ближе. Минуту назад никто из них о новом найме не помышлял, а сейчас верили в то, что я их обокрал, и собирались вернуть украденное назад.

— До конца дослушайте…

— Да чё тя слушать⁈ Люди, он серебро наше себе присвоить хочет, а мы слушать его?

— Поднять его на копья, пусть повисит, проветрится!

— Давай, у кого верёвка?

— Да камень к ногам и в реку!

Я не пытался перекричать их, объяснить что-то, просто ждал, когда этот ералаш закончится. Люди натерпелись, лишились работы, скорее всего, оплату за свои услуги они должны были получить в Нанси, потому и нервничают. Но теперь денег своих они не увидят, так что надо дать им проораться, выплеснуть негатив.

Через несколько минут ор пошёл на убыль. Я дождался, когда последние крикуны успокоятся, и продолжил:

— Треть в общий котёл, и это не обсуждается. Кормёжка из общака, часть снаряжения тоже. Не нравятся условия? Ради бога, нанимателей здесь хватает, может их условия покажутся вам заманчивей. Но если надумаете, то наш лагерь дальше по реке.

Я развернулся и пошёл обратно. Возле повозки меня встретил Щенок. Приложив ладонь ко лбу, он всматривался вдаль, на лице застыла тревога.

— Господин, почему эти люди кричали на вас?

— Они расстроены, малыш. Им много чего пообещали и не выполнили. Теперь они злятся.

— Но это не значит, что они могут повышать на вас голос!

Я погладил его по голове.

— Иногда надо дать людям выговориться. Не дёргать попусту, не угрожать, а позволить выплеснуть обиду, и тогда они начнут испытывать к тебе доверие. А доверие — это очень важно, понимаешь?

Щенок кивнул, но всё равно остался недоволен ответом.

— Они угрожали вам, господин Вольгаст. Что было бы, если б они исполнили свои угрозы?

— Но ты бы меня защитил, верно?

Он сразу закивал и расправил плечи.

— Да, господин, защитил бы!

— Спасибо тебе за это. А теперь я пойду вздремну, а ты оставайся на страже. Если что-то случится, сразу буди меня.

— Хорошо.

Но разбудил меня Хруст.

— Господин, проснитесь. Пришёл Вассер. Хочет видеть вас.

Я сел не открывая глаз, зевнул. Сука… Чего ему опять понадобилось? Если дю Валь снова решил отправить нас к чёрту на рога… пусть сам туда идёт.

Кое-как поднялся, тряхнул головой.

На улице уже стемнело, значит, проспал я долго. Десятки костров горели вдоль реки, в поле, у ворот. Пахло дымом, жаренным мясом, варёной чечевицей. Мои бойцы доедали окорок. На двадцать семь человек не вот как много, но в котле над углями булькала овощная похлёбка. Сельма ворочала в ней кленовой весёлкой, периодически принюхиваясь и пробуя на вкус. Повар она неплохой, но не её это дело, пусть занимается врачеванием. Подвернётся что-либо приличное на роль кашевара, обязательно заменю.

Вассер стоял возле костра. Брат Стефан подал ему чашу с вином. Экюйе прихлёбывал из неё и кривился.

— Какое дерьмо вы лакаете… А, Сенеген, — увидев меня, протянул он. — Где тебя черти носят? В честь какого святого я тебя ждать должен?

Ага, начало разговора не из лучших, посмотрим, что будет дальше.

— Ты, конечно, герой, — продолжил он, — и тебе до сих пор славу кричат. Слышишь?

Из замка доносились пьяные крики и пение. Сомневаюсь, что всё это раздавалось в мою честь, но при определённой доле воображения можно было предположить, что всё-таки в мою. Ну да ладно.

— Но это не значит, — набычился Вассер, — что отныне тебе всё дозволено, — в голосе его появились визгливые нотки. — Отвечай: как ты, шавка безродная, посмел увести коня монсеньора дю Валя?

— Какого коня? — не понял я.

— Какого? Ты спрашиваешь, какого? Вон того, — он ткнул пальцем в моего буланого.

— Погоди… Буланого? Но этот конь мой…

— Пасть захлопни! Этого коня ты вырвал из рук слуги моего господина, да ещё посмел ударить его! Все это видели!

Вассер задышал часто, словно после долгого бега, запрокинул голову и вылил в себя остатки вина из чаши.

— Но тебе повезло. Да, радуйся. Монсеньор сегодня добр, и потому согласился сильно тебя не наказывать. Утром приведёшь коня к донжону, и когда монсеньор выйдет, поклонишься, встанешь на колени и передашь ему поводья. С извинениями! Тебе ясно? Иначе будешь болтаться на воротах.

Он швырнул чашу в огонь и направился к замку.

Глава 8

Пол ночи я пытался понять, почему должен отдать своего буланого дю Валю, да ещё извиняться перед ним стоя на коленях. На колени встают только рабы, на одно колено — вассалы. Я ему ни то, ни другое. Что он о себе возомнил?

Но если не отдать…

В общем, выбор у меня такой: либо отдаю, либо нет. Встав перед баннеретом на колени, я потеряю уважение и доверие не только своих людей, но и окружающих. Никто и никогда не подаст мне руки, а при встрече будут говорить: а, это тот Сенеген, которого дю Валь поставил на колени. Я стану изгоем, и даже статус Пса Господнего не поможет. Скорее всего, после такого позора отец Томмазо отвернётся от меня. Если я не сумел защитить свою честь, то как я буду защищать его интересы?

Ну а если не встану, баннерет обвинит меня в воровстве трофеев и на этом основании… Не повесит, конечно, ибо дворянского звания меня никто не лишал, а чтобы повесить дворянина необходимы более веские причины, но лишить головы имеет полное право, в смысле, мечом так у-у-х-х — и покатилась родимая по травушке-муравушке, и каждый будет иметь право пнуть её. Перспектива тоже не из радужных, но хотя бы казнь не позорная.