Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 18)

— Согласен. Хочу только добавить, что многие из тех, кого до сих пор не опоясали мечом, ведут себя как истинные рыцари.

На этот раз жандармы заворчали одобрительно. Я усмехнулся: молодец. Взял мою фразу, переиначил, и получилось, что я только что оскорбил всех присутствующих, а он похвалил. Молодец. Если до этого момента кто-то и поглядывал на меня с пониманием, то теперь все симпатии целиком перешли на сторону баннерета.

Но как бы там ни было, а вставать на колени я всё равно не собирался. Что он там надумал со мной сделать? Повесить? Не получится. Четвертовать, колесовать, разорвать конями? Но я никого не предавал, на короля не покушался, фальшивую монету не чеканил. Ладно, способ казни не важен. Как бы он меня не убил, а ответ держать придётся. И не абы перед кем, а перед великим инквизитором Франции. История про конокрада не прокатит, о буланом отец Томмазо знает, да и Марго всё видит, не слепая. Бургундца накажут, обязательно, и даже герцог Филипп не спасёт своего любимчика. Жаль только, что я этого не увижу.

— Тебе есть ещё что сказать в свою защиту, Сенеген?

Я развёл руками.

— Только то, что я не виновен.

— Ясно. Вассер, ты знаешь, что делать.

Экюйе ухмыльнулся, дал знак кутилье, и те одновременно шагнули ко мне.

— Не торопитесь, — спокойным голосом проговорила Марго.

Всё это время я намеренно не смотрел на неё. Я уже говорил, что вмешивать женщину в драку двух мужчин поступок не мужской, и менее всего мне хотелось сейчас, чтобы Марго что-либо говорила в мою пользу. Но разве может кто-то запретить женщине говорить?

И Марго сказала:

— Вы трус, дю Валь.

Баннерет побледнел. Сила женщины в её слабости, а культ Прекрасной Дамы защищает лучше любых доспехов, поэтому единственное, на что у него хватило слов, это произнести медленно:

— Маргарита, вы не правы…

— Вы трус, — спокойно повторила Марго. На её лице не дёрнулась ни одна струнка, взгляд оставался холодным. — Вы прекрасно знаете, что этот конь принадлежит Сенегену, ибо неоднократно видели его верхом. И та свора подлецов, что вас окружают, видели тоже. Но молчат. Шевалье, — обратилась она к де Шоссо. — Вы такой же трус, как и ваш хозяин. Не ожидала от вас подобного. Я всегда считала, что вы один из немногих дворян Бургундии, для кого понятие рыцарская честь не является пустым звуком. Видимо, ошиблась. И вы, господа жандармы. Все вы тоже не рыцари, — она снова повернулась к дю Валю. — Вы не только трус, вы полное ничтожество. Вы решили избавится от соперника, обвинив его в краже собственного коня. Вы действительно думаете, что вам это поможет?

Марго подхватила юбку и вернулась в донжон.

Все, кто стоял во дворе, хранили молчание. Выражения лиц такие, будто их кипятком облили, и они теперь стоят обтекают. Молодая женщина — девчонка! — каждого из них сунула мордой в собственные каки. Они пришли показать силу, а показали подлость. Да уж, для всех любителей рыцарского кодекса это плевок в лицо. Одно дело рассуждать о справедливости, и совсем другое её осуществлять.

Не говоря ни слова, я развернулся и двинулся назад к воротам, и никто не посмел меня остановить.

Когда переходили мост, увидели выезжающих из леса всадников. Впереди знаменосец, за ним рыцарский отряд. Прогудел боевой рог, и отряд с шага перешёл на рысь.

Я окликнул Щенка.

— Покрутись тут, малыш, посмотри, кто это к нам пожаловал.

— Да, господин.

Мальчишка растворился в толпе, а я продолжил продираться к нашему лагерю.

В роте меня встретили не вот чтобы радостно, но довольные ухмылки на лицах присутствовали. Наёмники скупы на эмоции, особенно на положительные. Радость в них клокочет исключительно при виде вина и доступных женщин, и денег, разумеется. Буланже взмахнул рукой, братья Ле Фер дружно закивали. Камышовый Жак запекал над костром утку, нанизав её на палку. Горячий жир капал на угли и шипел, распространяя по округе аромат жареного мяса.

— Хорошо выглядите, капитан, — хмыкнул он. — Можно сказать: живым! — и заржал.

С чувством юмора у него всегда было странно, но в остальном упрекнуть нечем.

— Вкусно пахнет, — кивнул я на утку. — У кого украл?

— Что вы, капитан. Воровство есть великий грех. Мне не верите, спросите у брата Стефана, он в таких вещах разбирается. А эту вкуснятину подстрелил Толстяк Ник специально для вас. Он, значит, подстрелил, я запёк, а вы съедите, — и протянул жаркое мне. — На здоровье, капитан.

Я взял. Вблизи утка выглядела ещё вкуснее. Только уж слишком горячая, надо дать остыть.

— А что ещё за Толстяк Ник? Вроде бы нет у нас стрелка с таким именем.

— Он из тех, к кому вы вчера подходили. Ну, помните, нанять хотели? Пришли час назад, принесли утку, вроде как угостили. Сейчас с келарем договор составляют.

— И много их?

— Много. Я в счёте не силён, капитан, вы же знаете, но скажу, что пальцев на руках пересчитать не хватит. И на ногах тоже. И ещё в одном месте, если вы понимаете, о чём я, — Жак хихикнул.

Я оторвал от утки ножку, остальное отдал ему.

— Получается, утка для всех, раз угостили. Забирай. Постарайтесь поделить поровну.

— Не получится поровну, капитан, слишком уж дичь мелковата. Отдам я её Сельме, а? Если вы не против, конечно.

— Для Сельмы всё самое лучшее, она наши жизни спасает. Отдай. А я пойду гляну на человека, угостившего нас мясом.

Я направился к шалашу брата Стефана, на ходу обгладывая ножку. Жак не преувеличивал, говоря, что желающих присоединиться к роте много. Возле шалаша собралась толпа человек сорок. Келарь сидел на земле и используя пустую бочку вместо стола составлял общий договор. Я заглянул ему через плечо. Одних только имён было написано три столбца. Напротив каждого имени значилась профессиональная принадлежность — пехота или стрелок, причём, пехоты было раза в два больше. Я бы предпочёл побольше стрелков, один к трём было бы нормально. Плотная стрелковая поддержка при штурме крепостных стен позволяет экономить жизни пехоты. Но проблема в том, что арбалет и расходники к нему обходятся дороже снаряжения пехотинца, поэтому многие наёмники предпочитали экономить. Придётся опять самому закупать арбалеты, дуги, болты, и снаряжать стрелков за свой счёт.

Пробежавшись глазами по списку и не найдя нужного имени, спросил:

— Кто из вас Толстый Ник?

— Я, — откликнулись из задних рядов.

На Толстого наёмник не тянул, даже на полного или хотя бы на не худого. Так, тощенький, да ещё как две капли воды похожий на мужичка, изнасиловавшего мне вчера мозг своими вопросами. Рядом с ним перетаптывался чернобородый наёмник Грим. Акцент выдавал в нём жителя Эльзаса или, скорее, Шварцвальда, что вполне оправдывало его имя — зловещий, жестокий. Да и вообще, большинство новоприбывших говорили с немецким акцентом. Мне в принципе всё равно: немец, бургундец, француз, англичанин, главное, чтобы соблюдал традиции роты и выполнял приказы командиров.

Я обгрыз кость, выбросил остатки в реку и сказал:

— Хорошая уточка, вкусная, будешь ответственным за добычу дичи. Но сейчас не об этом. Хочу предупредить сразу. Порядки у нас строгие: едим из одной миски, спим на одной подстилке. Хочешь чего-то особенного — ради бога, но за свой счёт и не в ущерб остальным. Взяли добычу — треть в казну роты, остальное делим между всеми, крысятничать не позволю. Только я решаю, кто прав, кто не прав, кто заслужил большую долю, кто меньшую. Все мои приказы исполняются точно и в срок, отказ исполнять — смерть. Если считаешь приказ не верным — обоснуй, но на это у тебя одна минута. Насилие, воровство, предательство и прочие проявления недисциплинированности караются незамедлительно согласно степени содеянного. Я не слишком туманно выражаюсь?

Наёмники прогудели что-то нечленораздельное, однако ярковыраженного недовольствия не прозвучало.

— Тогда продолжу. Если что-то недопоняли, попросите повторить. Снова недопоняли, снова попросите. Хоть десять раз попросите. Но если не спросили и сделали неправильно, не обижайтесь. Книгу про трёх мушкетёров читали? Впрочем, о чём я, какие мушкетёры. Короче, девиз у нас такой: один накосячил — отвечают все. Андестенд? А, ну да, вы ж не англичане. Ферштейн?

— Oh, ja, ja, gut! — закивали наёмники.

— Отвыкайте! В моей роте говорят по-французски, потому что это язык Алена Делона. А вы все… Кто? Вы Псы!

Позади меня привычно грянуло:

— Мы идём!

Наёмников это заставило вздрогнуть, а я закончил уже тише:

— Поздравляю, теперь вы Псы Господни, и отныне только так вас будут называть.

Глава 9

Спустя час вернулся Щенок.

— Господин, знаете, кто это приехали?

Я стоял на берегу реки, смотрел как новобранцы под руководством Хруста тренируются форсировать водное препятствие. Зрелище было занимательное. Выстроившись колонной, бойцы ходили от берега к берегу, вздымая тучи брызг, ругались, плевались, кто-то откровенно боялся. Плавать умели далеко не все, и страх в этом случае имел значение. Хруст отмечал таких, чтобы потом провести с ними отдельные занятия по плаванью.

— Пока не знаю. Но надеюсь, ты меня просветишь.

— Господин, это… — Щенок задохнулся от важности сообщения. — Это сам граф Антуан де Водемон! Представляете? Новый герцог Лотарингии. Уф… Никогда не видел герцогов так близко.

— Если дела и дальше так пойдут, то скоро ты и короля так же близко увидишь.