Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 12)

По лестнице спускался юноша. Увидев меня, выхватил меч из ножен и рубанул сверху вниз. Я взял клевец двойным хватом, принял удар на рукоять и отвёл меч к стене. Сошёлся с юношей вплотную, ударил коленом в пах. Схватил за грудки и рывком отправил его вниз по ступеням в объятья к Камышовому Жаку. Следующим шагом поднялся на площадку второго этажа. Здесь располагался главный зал. По площади тесноватый, да и убранством больше похожий на крестьянскую лачугу. У камина в широком деревянном кресле сидел старик. Услышав мои шаги, он приподнялся, опираясь на подлокотники, и спросил с тревогой:

— Ксавье, что там?

Меня он не увидел, хотя на столе и в канделябрах на стенах горели свечи. Слепой?

Я вышёл на середину зала, нарочито громко шаркая ногами. Постучал клевцом по столешнице, столкнул на пол глиняный кувшин. Хлопок разбившейся посуды заставил старика вздрогнуть и повторить:

— Ксавье…

— Если ты про того мальчишку в жёлтой котте, то он не придёт.

Старик опустился в кресло и повёл головой в мою сторону. Оба глаза были затянуты матовой плёнкой, за которой не проглядывали ни зрачки, ни роговица.

— Кто ты?

— Вольгаст де Сенеген, капитан роты Псов Господних. Я забираю этот замок под руку графа Антуана де Водемона, нового герцога Лотарингии.

— Де Сенеген? Не слышал этого имени.

— Ты сам кто?

— Капитан замка риттер фон Фиштбах.

— А-а, — протянул я, — теперь ясно, почему было так легко. Командир — слепой немец, немощный старик. Кто-нибудь готов выплатить за тебя выкуп?

Слепец покачал головой.

— Проще будет… — он выдохнул. — Проще, если ты…

— Тут рядом монастырь. Могу отвести тебя к монахам.

— Нет, я… достаточно пожил.

Опираясь на кресло, он поднялся. Тело качнуло, я кивнул Камышовому Жаку, чтобы помог старику устоять. Пёс подхватил его под локоть и посмотрел на меня вопросительно. Я вздохнул и снова кивнул.

Снизу долетела новая волна шума, застучали сабатоны по ступеням. В зал вбежал Чучельник.

— На дворе закончили? — спросил я, поворачиваясь к камину спиной.

Арбалетчик перечеркнул ладонью воздух.

— Ладно. Буланже, осмотрите тут всё. Жак, ты со мной.

Я спустился во двор. На стенах стояли люди Хруста, возле ворот и у конюшни лежали тела. Брат Стефан ходил между ними, молился. Кто-то из псов сидел на колоде для воды вытянув ногу, над ней склонилась Сельма, осторожно промокая рану тряпицей.

Пастораль какая-то. Я предполагал серьёзную драку, звон мечей, свист стрел, вопли умирающих, а обошлось малой кровью. Один только раненный. Даже не интересно. Готовились чуть ли не к смерти, а в итоге вспотеть не успели. Наверняка помогло то, что лотарингцы не ждали нападения, мягко говоря, просрали. Кто-то может сказать, что нам повезло. Но везёт лишь тем, кто не боится ударить и получить удар в ответ. Мы не испугались — и вот результат.

Камышовый Жак нагнулся, подбирая кабассет.

— Хорошая штука, — прогундосил он, напяливая шлем на голову. — Как он мне, капитан? Можно себе оставить?

— Оставь, — разрешил я. — Только не потеряй вместе с головой, как предыдущий владелец.

Глава 6

Во двор влетел всадник на муле, вытаращился на меня и крикнул:

— Идут!

Подробностей не последовало, да они и не были нужны, и без них ясно, что идёт помощь гарнизону замка. Быстро они, солнце ещё до зенита не добралось. Единственное, что я попытался выяснить, сколько их. Боец пожал плечами и ответил уже спокойнее:

— Много.

Вот поэтому я и предпочитаю на подобные задания отправлять Щенка, он как минимум оперирует более точными понятиями, например, дюжина, две дюжины, сотня. Впрочем, скоро всё увижу собственными глазами. Осталось уточнить одну деталь:

— Далеко?

— К монастырю должны подходить.

Значит, минут через сорок будут у рва.

— Хруст, всех на стены! На каждую башню по дозорному, остальных по обе стороны от барбакана. Жак, тащи сюда Чучельника.

Сразу пошло движение. Псы разошлись по боевому ходу, заскрипели ворота. Створки сошлись, в пазы лёг поперечный брус. Скрипнула лебёдка, натянулись цепи, подъёмный мост медленно пополз вверх.

Я поднялся на открытую площадку барбакана, встал на парапет. Высота не большая, но монастырь и королевский тракт просматривались хорошо. Я видел повозки, людей, всадников — всё это двигалось меж пшеничных полей к далёким холмам на востоке или на запад к Нанси. Торговцы, паломники — они меня не интересовали. Я смотрел на виноградник, из-за которого вот-вот должна была появиться колонна солдат. И она появилась. Длинная, длиннее нашей раза в три. И плотнее. Сотни полторы, а то и две. Не пожалел граф д’Оссонвиль людей для подмоги. Впереди двигался небольшой кавалерийский отряд с баннером, дальше четыре телеги с мешками и корзинами, за ними основные силы и ещё один отряд кавалерии. Да уж, опоздай мы слегка, и тогда бы нам точно пришлось валяться во рву с остекленевшим взглядом.

Подошёл Чучельник. Я указал на колонну:

— Сосредоточь своих в одном месте, и когда подойдут шагов на пятьдесят, прореди их ряды частым гребнем. Справишься?

Чучельник выглянул меж зубцов, оценил ситуацию и щёлкнул пальцами. Стрелки стали выстраиваться вдоль барбакана, напряжённо вглядываясь в поля перед собой. Колонна лотарингцев двигалась медленно, поднимая тучу пыли; уже слышны были скрип поклажи, топот копыт. Из виноградника выскочила собака, залаяла, её шугнули, она с визгом нырнула под лозу.

Ветер сменился, поднятую колонной пыль понесло на замок. Я прикрыл рот и нос ладонью, прищурился. Сквозь вздувшиеся серые разводы проступали только контуры всадников и поднятого над их головами баннера, а дальше шевелилась масса чего-то непонятного. Господь, похоже, решил несколько усложнить нашу жизнь: утром он отвалил нам бочку мёда, сейчас добавил ложку дёгтя. С его точки зрения это, наверное, справедливо.

Затрубил рог, требуя опустить мост. Судя по звуку, колонна остановилась метрах в шестидесяти от рва. Пыль начала осаживаться. Вперёд выехал знаменосец, взмахнул баннером.

— Эй, уснули там? Открывай ворота!

Чучельник вскинул арбалет и всадил болт ему в горло. Знаменосца опрокинулся на спину; полотнище захлопало, как ворона крыльями, и упорхнуло в реку. Над парапетом один за другим стали подниматься арбалетчики и садить болты во всё живое. Заржали кони, всадники ринулись врассыпную. За ними повернули телеги, одна опрокинулась, в неё упёрлась вторая. Пехота начала расползаться по полю, рог затрубил тревогу, и вся колонна дружно рванула в сторону монастыря.

Пыль осела. Лотарингцы отбежали метров на пятьсот и остановились. Пехота сбилась в толпу, всадники объезжали их, кричали, пытаясь создать хоть какую-то видимость строя, но не получалось, пехота продолжала изображать из себя овечью отару. Движение на тракте замедлилось, люди смотрели на нас, не понимая, что происходит. А что тут понимать? Война. Если они сейчас же не свалят подальше, то их это тоже коснётся.

Минут двадцать лотарингцы приходили в себя, осознавали реальность. Пехота наконец-то приняла очертания боевого строя, кавалерия встала на левом фланге между трактом и полем. Две уцелевшие телеги отогнали в тыл. Я ждал дальнейших действий противника. Что они предпримут? Вариантов развития событий было два: атака или отступление. И то, и то вполне оправдано обстановкой. Быстрая атака могла вернуть замок под руку Рене Анжуйского, но для этого неплохо бы знать численность гарнизона и его настрой. Отступление сбережёт людей и поможет выстроить новую линию обороны. В округе наверняка есть ещё замки. Нужно успеть укрепить их пополнить личным составом, припасами. Боевые действия набирали оборот. Если ещё неделю назад мы шли в бой как на прогулку, и после Меонкура позволили себе пятидневный отдых, то теперь ситуация менялась. Три дня — два замка долой, и вся логистика с восточными германскими княжествами рухнула. Даже если мы уйдём, восстановление прежних поставок потребует времени.

Ну так что они предпримут?

От группы кавалеристов отделился всадник и рысью направился к нам. Приблизившись на расстояние выстрела, он вытянул руку с белым платком.

Понятно, переговорщик. Что ж, послушаем предложение командиров лотарингцев.

Я оглянулся на псов и проговорил негромко:

— За парапетом не прячемся, мелькаем в проёмах, демонстрируем смелость и презрение к врагу. Пусть думают, что нас много и что мы отмороженные на всю голову.

Подъезжая к мосту, всадник придержал коня и осмотрелся. Картина не из лучших. Возле опрокинутой телеги валялся труп возницы, часть груза рассыпалась по земле: зерно, сушёные овощи. Один мул лежал, запутавшись в постромках, вздыхал по-человечески, второй боязливо косился на него. Чуть дальше ещё несколько тел, одинокая лошадь. Перед самым мостом труп знаменосца. Минут десять назад он хрипел и пытался ползти, на дороге осталась неровная тёмная полоса. Всадник заметил её и это ему не понравилось.

— Могли бы добить, — глухо проговорил он.

— Сам сдох, — облокачиваясь на парапет ответил я.

Он помолчал, обтёр вспотевшее лицо платком.

— Я риттер фон Хорнбах. Ты кто, наёмник?

Я обернулся к Чучельнику.

— Везёт нам сегодня на немцев, брат, — и плюнул, целясь в зацепившийся за кол баннер. — Что тебе нужно, риттер фон Хорнбах?

— Мне нужно… — он замолчал на мгновенье. — Сам назваться не хочешь?

— Зачем?

— Чтобы знать, кто будет ползать передо мной на коленях и умолять добить его.