Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 33)
— Видите того тощего? — указал я на тренировочную площадку. — Это мой помощник, Рене Хрустящая корочка. Но не вздумайте так его называть, можете схлопотать леща. Зовите просто Хруст. Скажите ему, что я вас принял, он знает, что дальше делать. Ясно?
— Да, господин.
— Ступайте, — я обернулся к келарю. — Ты тоже ступай.
— Господин лейтенант, — в руках брата Стефана появился толстый свиток. — Вот, примите.
— Что это?
— Отчёт.
— Какой отчёт?
Брат Стефан расправил свиток и начал читать, иногда комментируя прочитанное:
— Свечи сальные по одному денье за фунт, итого четырнадцать фунтов. Сорок четыре струганых доски по полтора денье за доску, да подматрасники для тюфяков пятьдесят одна штука и солома для набивки на пять су три денье за всё. И это я ещё цену сбросить заставил! Дальше. Два мула по тринадцать су каждый, посуда глиняная по четыре денье за десяток, да ложки деревянные, да горшки шесть штук за три денье за все шесть, да…
— Заткнись! — закипая, попросил я.
— Но тут ещё подушки, чечевица, мясо, овощи, крупа…
— Заткнись, прошу тебя брат Стефан. Я всё понимаю, это необходимо и важно, но от твоих цифр у меня мозги плавятся. Пожалуйста, не забивай мою голову ценами!
— Но как иначе, господин лейтенант? Вы должны знать это и проверять. Вдруг я ошибся или, не дай бог, украл что-то?
— Ты так и так украдёшь, а я не догадаюсь. Но, во-первых, тратить тебе наворованное некуда. Ты монах. Если я узнаю, что у тебя где-то дом и любовница, я вас обоих запру в том доме, подопру дверь, подожгу и буду прыгать вокруг с радостными воплями. Во-вторых, все эти записи предоставишь отцу Томмазо. Он в них разберётся и решит, украл ты или нет.
— Монсеньор не станет возиться с бумагами, он мне доверяет.
— Вот и я доверяю. Но если узнаю про дом и любовницу — сожгу всех троих.
— То есть, как троих? — не понял келарь. — С отцом Томмазо?
— С домом, придурок! Тебя, любовницу и дом. Так понятно?
— Понятно.
— Тогда вали отсюда, не мешай работать.
На следующий день явился целый отряд наёмников. Мы выставляли дозорных уже не только возле дома, но и на дороге. Соорудили трёхметровую вышку, посадили наблюдателя, в качестве звукового сигнала дали старенький охотничий рог. Утром этот рог затрубил. Когда на дороге появлялись паломники или торговые караваны, наблюдатель давал два коротких сигнала, сейчас дал один длинный, протяжный и нудный словно зубная боль. Все, кто был на площадке и в доме, кубарем выкатились на дорогу и встали рядом с вышкой.
— Что видишь? — окликнул я наблюдателя.
— Солдаты! Много! — возопил он, указывая пальцем в сторону Жуанвиля.
— Много — это сколько?
— Не знаю. Много. Целый отряд.
Похоже, кроме боевой подготовки надо ещё и ликбез проводить, как минимум для овладения счётом. Но это потом, а сейчас надо готовиться. Понять бы только к чему.
Я быстро поднялся на вышку. От Жуанвиля действительно двигалась колонна пехоты. Человек сорок, не больше. Шли открыто, не пытаясь спрятаться, хотя спрятаться было где. Никаких флагов, баннеров, всадников, повозок.
Впереди шёл крупный мужчина, солнечные лучи бликовали на кирасе и наручах. Шлем висел на поясе сбоку в кожаном чехле, на голове обычная войлочная шапка.
Я спустился так же быстро, как и поднялся. Поднял руку:
— Построиться.
Отряд выстроился за моей спиной в две линии. В первую линию встали алебардисты, которых у нас было семеро, и четверо пикинёров с самодельными трёхметровыми пиками. По логике сразу за ними должны стоять арбалетчики, но по поводу их отсутствия я уже плакался, так что сейчас мы походили на банду крестьян, а не на воинское подразделение.
Незнакомцы двигались медленно, то ли не торопились, то ли устали, скорее всего, второе. Лица давно не мытые, не бритые, одежда замызгана. Долгий путь прошли. Увидев нас, старший дал команду, и крайние ряды разошлись, образуя подобие строя. В первую шеренгу так же встали алебардисты, у двоих из-под плащей выглядывали бригантины, у остальных кольчуги. Богато живут, мы подобной экипировкой похвастать не могли, только я и Чучельник носили бригантины, остальные кто во что горазд, в основном гамбезоны, пара кольчуг и у Тарана шайсенпанцер — дерьмовый доспех в переводе с немецкого. С виду вроде бы кираса, но из обычного металла и тонкий, пальцем ткнёшь — вмятина. Зато дешёвый, в комплекте со стёганкой рубящий удар держит хорошо, стрелу на излёте тоже не пропускает, а вот перед уколом алебарды или полэкса не устоит.
В десяти шагах от нас незнакомцы остановились. Враждебности не проявляли. Первая шеренга стояла расслабленно, опираясь на алебарды, всем видом показывая, что драки они не ищут. Однако за их спинами переминались арбалетчики. Я насчитал шестерых. Арбалеты покоились на плечах, но взвести их опытному солдату много времени не понадобиться, а эти были опытные. У всех на головах бацинеты, на сюрко намалёван красный крест святого Георгия. Может, англичане, может, генуэзцы, и у тех, и у других герб одинаковый. Если англичане, то это хуже…
— Кто вами командует? — спросил старший. — Я слышал, инквизиторам нужны крепкие бойцы, настоящие мужчины. С кем мне обсудить условия?
Говорил он с гасконским акцентом. Увы, но Гасконь в этой войне была на стороне Англии, и то, что они здесь, факт неприятный. Какого беса им понадобилось так далеко от районов боевых действий? Если верить разговорам и слухам, основные силы англичан сейчас находились под Орлеаном и в Пуату. Король Генрих намеревался отрезать дофина от океанского побережья и лишить доходов с богатых западных городов. Восточные территории контролировала Бургундия, юг пока оставался под властью Карла, но заслуга в этом была не его, а тёщи Иоланды Арагонской, женщины деятельной, богатой и хорошо известной при европейских дворах. Номинально она считалась королевой Арагона, Сицилии и Неаполя, но реальной власти не имела, что, впрочем, не мешало ей сдерживать аппетиты испанских королевств и итальянских республик, сталкивая их головами друг с другом.
— Со мной можешь обсудить, — сделал я шаг вперёд.
Гасконец смерил меня оценивающим взглядом и криво усмехнулся:
— Пёс, надо же… Не слишком ли ты молод, чтобы решать серьёзные вопросы?
— Герцог Орлеанский в двадцать лет командовал французами при Азенкуре, — поведал я, — а Жан Бесстрашный, граф Невер, в двадцать пять возглавил армию в битве при Никополе…
— К чему ты вспомнил это, юноша? — усмехнулся гасконец. — Хочешь сказать, что не смотря на молодость, они командовали войсками? Тогда прежде вспомни, чем их командование завершилось.
Ну да, неудачные примеры. Обе армии в результате были разгромлены, а командующие оказались в плену. Поторопился я с этим.
— Хорошо, не будем о прошлом. Вернёмся в настоящее, — я скрестил руки на груди. — Хочешь ты того или нет, но других командиров, кроме меня, здесь нет.
Гасконец бросил быстрый взгляд на Чучельника и вернулся ко мне.
— Значит, ты и есть Сенеген, — проговорил он без прежней насмешливости. — Я тебя другим представлял, постарше.
Похоже, в округе обо мне много говорили, и он шёл со своим отрядом наниматься к инквизиторам, но не ожидал, что я окажусь настолько моложе его. Да и людей у меня меньше, и вооружены хуже, и идти под начало юнца ему очень не хотелось. Вот только выбора особого не было. Отряд в четыре десятка рыл ни один торговец не наймёт, а делиться на мелкие группы, когда подразделение спаяно и привыкло действовать как единое целое, не прагматично. Им проще отправиться под Орлеан, наняться к англичанам, или заняться разбоем; обложить данью окрестные деревушки, совершить наскок на Вокулёр. Серьёзных укреплений у города нет, только замок, всё добро стащить туда жители не успеют, так что будет чем поживиться. А Бодрикур ничего сделать против такого большого отряда не сможет, банально людей не хватит. Сколько у него там, полсотни обленившихся стражников? Придётся запрашивать помощь из Туля, из Вердена, из Бар-ле-Дюка, и будет он сидеть за стенами, наблюдая, как гасконцы чистят город, и вместе с ним будет сидеть Марго. Вот же досада. Отец Томмазо говорил, чтобы завоевать сердце девчонки, необходимы замок и титул, у Бодрикура есть и то, и другое. Как бы во время сидения у них не срослось чего…
Но что-то я прыгаю с темы на тему, не об том сейчас голова болеть должна.
— Для тебя я лейтенант де Сенеген, а не нравится, так дорога до Вокулёра доведёт. Иди, может там нанимателя найдёшь.
Чужаки вызывали, мягко скажем, опасение, нанимать их совсем не хотелось. Ребята однозначно проблемные, обязательно начнутся тёрки, шум, драки, а их командир явно не намерен подчиняться. Так что пускай топают в Вокулёр, досаждают Бодрикуру, а мне эти проблемы без надобности.
— Лейтенант, значит, — хмыкнул гасконец. — А капитан твой где? Мне бы с ним поговорить.
— Мой капитан в Шиноне. Сходи, поговори, я не против.
— Далеко он забрался. Прячется от кого-то?
— Вот у него и узнаешь. Так что давай: или в Шинон, или в Вокулёр. Освобождай дорогу, не мешай проезду.
Мешать было некому, дорога популярностью не пользовалась, и если проходили караваны, то либо рано утром из Вокулёра, либо к вечеру со стороны Жуанвиля. Иногда проезжали местные крестьяне в город или из города, но в целом было тихо, поэтому тётка Джаккет и уступила мне собственность в три раза дешевле рыночной.