Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 30)
За спиной задышали. Обернулся. Чучельник. Только что храпел, и вот стоит уже с арбалетом, зарядить только осталось. Я показал палец и кивнул на дверь. Он натянул тетиву, наложил болт и встал напротив выхода в четырёх шагах. Поднял арбалет, я медленно сдвинул запор и резко открыл дверь. Дунул ветер, потушил лучину. Щёки и шею обдало холодом.
Тишина.
Я присел на корточки и выглянул наружу. Снег отсвечивал; я видел дорогу, чёрную полосу леса за ней, холмы. Затянутое тучами небо выглядело как сплошная клякса. К дому вела цепочка следов. Кто-то потоптался возле крыльца, но обратно не ушёл, значит гость по-прежнему рядом. Я отстегнул клевец и спустился. Следы уводили к конюшне, ворота приоткрыты, внутри блеснул огонёк. Хотят поджечь? Но дымом не пахло, да и лошади один раз всхрапнув больше не проявляли волнения.
Я прокрался к воротам, наступая на снег медленно и всей стопой. Постоял, успокаивая дыхание и прислушиваясь. Ничего подозрительного; лошади переминались в стойлах, хрустели сеном. Огонь погас, и это заставило напрячься. Похоже, как ни осторожен я был, гость меня почувствовал. Что ж, прятаться больше нет смысла.
— Эй, выходи… Мы оба знаем, что ты…
Я думал, гость заговорит в ответ, начнёт угрожать или оправдываться, а он молча выскочил из ворот, ударил меня в грудь. Перед глазами мелькала тень. Я размахнулся и клювом саданул в область живота. Попал. Гость всхлипнул, сделал несколько шагов и упал на колени.
Теперь я видел его отчётливо: невысокий мужчина в коротком плаще и войлочной шапочке. Он наклонился, опираясь руками о землю, попытался встать, не смог и повалился на бок. Я подошёл ближе. Возле головы лежал стилет. Похоже именно им меня ткнули в грудь, к счастью, бригантину я не снял, и острие лишь прорвало дыру в сюрко. А вот мой удар стал для гостя фатальным. На нём был гамбезон, но слишком короткий. Клюв угодил в пах, и мужчина корчился от боли.
Я ногой отбросил стилет и сказал:
— Оно того стоило?
Он, разумеется, не ответил, и тогда я крикнул, поворачиваясь к крыльцу:
— Несите свет!
Весь наш отряд проснулся. Щенок принёс лучину, прикрывая ладонью огонёк от ветра. Выскочила Сельма. Чучельник и Хруст пошли по следам к дороге.
— Я знаю его, господин, — поднося лучину к лицу раненного, сказал Щенок. — Это тот самый топтун.
Да, теперь я тоже его узнал. Тот самый, с рыночной площади. Сейчас он притопал посмотреть, как мы устроились, соблазнился, что конюшня не охраняется и решил свести лошадей. Это было бы серьёзным ударом по нам. Но не вышло. Теперь он держался за пах, елозил по земле ногами и скрипел как проржавевшая петля.
Я посмотрел на Сельму:
— Жить будет?
Знахарка нагнулась над гостем, попробовала отвести руки, но он прижимал их так сильно, что у неё ничего не получилось.
— Господин лейтенант, его надо в тепло.
— Нехер пол кровью пачкать, — грубо ответил я. — Его сюда не звали, сам нарвался, осматривай здесь.
— Тогда переверните на спину и уберите руки от раны.
Мы перевернули. Щенок сел ему на ноги, чтоб сучил поменьше, я развёл руки. Просто взял за запястья и поднял. Гость заорал, одновременно призывая на помощь святых Косьму и Дамиана, а всех нас посылая в ад. Сельма расстегнул гамбезон, взрезала ножом шоссы и осмотрела рану. Удар пришёлся немного левее, клюв проник глубоко, на всю длину, да ещё когда я вырывал его, острие разорвало мышцы вокруг. Кровь била короткими толчками. Сельма даже не стала пытаться остановить её, просто посмотрела на меня и покачала головой.
— Ну и к лучшему, — сделал я вывод. — Пускай подыхает. Идёмте в дом.
— А его как же? — вздохнула Сельма.
— Да пусть лежит, куда он денется? Разве что волки погрызут, они любят грызть всякую падаль.
— Не по-человечески так, — в глазах Сельмы блеснули слёзы.
Я нахмурился.
— Жалко его стало? А вышла бы ты по нужде на двор, а тебе стилет в шею. Хочешь так, да? Пойми, мы на войне, и путь к победе обязательно будет выслан чьими-то телами. Сегодня мы никого не потеряли лишь благодаря его нерасторопности и нашей чуткости…
— И воле господа, — вставил реплику брат Стефан.
— Вот именно. Любой из нас мог лежать на этом месте и выть от боли. Но лежит он. Так что не тебе, Сельма, решать, что по-человечески, а что нет.
Раненый прислушивался к нашему разговору. На что-то он ещё надеялся. Но когда мы направились к дому, оставив его на снегу, он прошептал невнятно:
Глава 15
Утром я вывел буланого, обмотал закоченевшее тело ночного гостя верёвкой и привязал конец к задней луке.
— Куда вы хотите его, господин лейтенант? — кивнул на труп Рене.
— Отвезу тем, кто послал.
Рене покачал головой.
— Не надо, не злите их. Не приведёт это к добру.
— Вот именно. Я хочу разозлить их так, чтоб от злости они начали совершать ошибки. Ты знаешь, кто у них главный?
— Сеникур.
— Как его узнать?
— Толстый, похож на набитый паклей круглый кожаный мешок. Мы иногда набиваем такой и бьём ногами. Интересная игра.
— Понятно, как-нибудь поиграем вместе, а пока хочу глянуть, что представляет собой «Гнилое яблоко».
— Я с вами.
— Без оружия?
— Нож есть, — он вынул из-под плаща двадцатисантиметровый косарь грубой ковки. — На кухне нашёл. Мой первый нож был таким же.
— Пойдёт, — кивнул я. — Дождёмся келаря с Чучельником и поедем.
Из дома вышел брат Стефан с наполненной серебром котомкой. Сумма внутри была не маленькая и вес тоже, килограммов одиннадцать или около того. Келарь рассчитывал воспользоваться на время поездки моим буланым, но так как я сам отправлялся в город, расчётам его не суждено было сбыться. Он передал котомку Чучельнику, тот положил её на седло перед собой и дёрнул поводья.
До города доехали вместе. Я поглядывал по сторонам, выискивая свежие следы, но сегодня мы были первые на этой дороге. Чучельник и келарь свернули на улицу Святого Себастьена, а мы с Хрустом продолжили путь к площади. Люди при виде нас расступались. Я держался в седле непринуждённо, распахнув плащ, чтоб все видели собачью голову на сюрко, и демонстративно сжимал рукоять меча. Рене шёл слева, придерживаясь правой рукой за путлище, позади волочился привязанный за ноги труп. Наша процессия походила на киношный этюд об охотнике за головами. Несколько мальчишек возраста Щенка с любопытством шлёпали за нами, женщины крестились, мужчины старались быстрее пройти мимо.
На площади встретили патруль из замка. Солдаты молча посмотрели на тело, потом на меня, видимо, ждали, что я начну объяснять, откуда труп и что случилось. Будь на моём месте кто-то другой, не инквизитор, они бы наверняка остановили его и допросили, и не известно, чем бы разговор закончился. Но трогать меня, а тем более допрашивать стража побоялась.
Возле «Гнилого яблока» я спешился. Трактиров на площади было штук пять, их можно было узнать по вывескам. Над дверями этого торчал длинный железный штырь, на который было нанизано мороженное яблоко. Рене шепнул, что иногда вместо яблока нанизывают голову. Я скептически сморщился. Бодрикур подобного на позволит. Ещё неизвестно как он отреагирует, когда патруль доложит о моём дефиле с трупом по улицам Вокулёра, а тут какие-то бандюганы. На их выкрутасы он смотреть не станет, разве что Сеникур занесёт предварительно энную сумму в замок. Чего-чего, а деньги Бодрикур любит, не удивлюсь, если у него есть прейскурант для каждого вида преступлений, оплатив который, как индульгенцию, любой может вешать под своими окнами что угодно.
Я кинул поводья подбежавшему мальчишке, отвязал верёвку и потащил труп к трактиру.
— Господин лейтенант, что делать мне? — тихо спросил Хруст.
— Держись сзади.
Толкнув дверь, увидел ведущие вниз ступени. Спустившись, оказался в полуподвальчике с низкими давящими потолками, но достаточно вместительном. Неширокий проход вёл к стойке, за которой стояла бочкообразная женщина. Она опиралась о столешницу локтями и зевала. Посетителей было мало, за узкими столами сидело человек пятнадцать. Самая большая компания собралась недалеко от стойки у камина: четверо крепких мужиков по типу рытвинских кабанов, и пятый похожий на мячик. Даже если бы Хруст не описал мне главаря вокулёровских, я узнал бы его сразу. Взгляд такой же, как у Жировика: хлёсткий и очень внимательный. Хотя по возрасту Сеникур заметно уступал пахану рытвинских. Вряд ли ему было больше тридцати. Не знаю, за какие заслуги короновало его местное жульё, но заслуги быть должны, ибо на таких должностях дураки и профаны не держатся.
Я прошёл до стойки, продолжая волочь за собой труп топтуна. Остановился, подтянул тело ближе, так, чтоб от камина его было хорошо видно, и отбросил верёвку. Сказал, отдуваясь:
— Вот, нашёл на дороге. Никто не терял? Свеженький, только сегодня ночью грохнули, — и вопросительно посмотрел в сторону пятерых у камина.
Те застыли, словно замороженные, хотя только что о чём-то оживлённо болтали. Минуту спустя пахан очнулся и толкнул соседа локтем. Тот встал, подошёл к трупу, откинул плащ с лица и, вернувшись за стол, кивнул. Всё это происходило в глубоком молчании. Никто из посетителей не смел стукнуть ложкой по миске или отхлебнуть вина из кружки. Хозяйка хмурилась то на меня, то на кучу костей на полу, то на жуликов у камина.