Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 28)

— Слышал, о чём мы с Хрустом говорили?

— О постоялом дворе?

— Именно. Я собираюсь купить его. Находится он по дороге на Жуанвиль…

— Я понял, господин, ждите меня к ужину с вестями.

Он крутанулся на месте и рванул к торговым рядам.

Я почти сразу забыл о нём. Щенок мальчишка бойкий, добьётся результата там, где армия не справится, выпытает и всё разузнает, а мне нужно определиться с местом. Мысль купить постоялый двор так плотно засела в голове, что я уже почти купил его, оставались формальности: заключение договора и оплата.

Идти пришлось недалеко. Вокулёр сам по себе город маленький, далёких мест в нем нет, поэтому пятнадцать минут спустя мы стояли перед трёхэтажным фахверковым домом, который ввысь был больше, чем вширь. Впрочем, соседние дома были такие же, да и весь этот квартальчик походил на местную высотную застройку. Первые этажи, как и обычно, использовались под мастерские, всё, что выше, определялось под жильё.

Мы остановились перед плотно закрытой дверью, над которой висела вывеска с изображением свечи. Похоже, тут живёт свечных дел мастер.

Хруст ударил в дверь кулаком. Почти сразу послышался стук деревянных башмаков и мужской голос вопросил:

— Чего надо? Сегодня на продажу свечей нет, всё скупил кастелян замка.

— Открывай, это я, Рене, мы к тётке Джаккет.

— Кто это «мы»? — голос стал настороженным.

— Святая инквизиция, — вступил в разговор я. — Открывай, пока дверь не выломали!

Скрипнул запор, дверь открылась. На пороге стоял невысокий лысоватый мужчина в двухцветной котте и коричневых шоссах. Судя по одежде, профессия свечника приносила неплохой доход.

— К тётке Джаккет? — свечник выглядел растерянным. — Она… Мы всегда ходим к воскресной мессе, соблюдаем посты. От священника к нам никаких нареканий не было. Мы добрые, богобоязненные, ответственные люди, соседи подтвердят. Никаких ведьм и ведьмаков в роду отродясь…

Я махнул рукой:

— Да мы не поэтому поводу. Где тётку прячешь?

Свечник ткнул пальцем в небо.

— На чердаке у неё каморочка. Хотите подняться?

— Э, нет, дружище. Давай спускай её вниз.

С братом Стефаном мы прошли в зал. Это был не обычный зал, где за обедом и по праздникам собиралась семья и работники, а мастерская. Воняло жиром, прогорклым маслом. Возле закопчённой стены стояли казаны, под которыми тлели угли, внутри кипела мутная клееобразная жижа. Несколько подмастерьев и учеников за длинным столом катали фитили.

Я подвинул к себе ногой табурет, сел, брату Стефану табурета не досталось, и он остался стоять, сложив руки на животе.

По ступеням зашаркали подошвы, в зал в сопровождении свечника спустилась старуха. Она была закутана в подобие пледа и сильно щурилась. В мастерской свечных дел мастера было темно, свет исходил только от углей под казанами и двух масляных светильников на столе.

Увидев старушку, я уступил ей место. Она села и вздохнула:

— Чего ты с места сдёрнул меня, сынок? Старая я, вишь? Не мог сам подняться? Саму меня спускаться заставил. А как потом назад? Мне седьмой десяток, ноги болят, не ходят. Нешто так трудно было самому до меня дойти?

Седьмой десяток? А на вид все девяносто. Но, видимо, жизнь не лёгкая выдалась.

— Ладно, мать, не ворчи, я тебя порадовать пришёл. Хочу твой сарай выкупить. Избавишься наконец от своих гнилушек, вздохнёшь облегчённо.

— Гнилушек? — приподнялась с табурета старуха. — Как у тебя язык-то повернулся? Дом добрый в два этажа, загон, амбар рядом, конюшня. Гнилушек, ишь! Всё крепкое, как вчера строили. Прибраться только, паутину смести, камин затопить — и живи. Дрова рядом, ручей. Ты цену мне сбить хочешь? Не по-божески это. Я женщина старая, муж помер, сыновья сгинули. И ведь прошу-то всего ничего… семьдесят ливров.

Охренеть у неё расценки! Семьдесят ливров! Ничего у неё с семидесяти ливров не слипнется? Я посмотрел на келаря, тот пожал плечами, дескать, ты начальник, тебе и решать.

— А земля под двором чья?

— Моя, — закивала женщина. — И купчая есть. Всё честь по чести с сеньором Жуанвилем договорено. Он хотел в лен, да муж не согласился, выкупил место вдоль дороги. Всего семнадцать акров чистой земли и леса. Бери, родимый, не прогадаешь.

Я попытался перевести акр в метрическую систему, получалось, если не ошибаюсь, четыре сотки, а в общем зачёте почти семь гектар. Представить такую площадь мысленно не удалось, но воображение нарисовало достаточно большое поле. В общем, нормально, мне хватит. За такой объём семьдесят ливров не много. Однако поторговаться не мешает.

— Давай за пятьдесят, мать. Всё понимаю: жизнь тяжёлая, хлеб дорогой. Но и ты пойми: место глухое, заброшенное, большой выгоды с него не получишь, если вообще что-то получишь. Как бы не прогореть.

— Чё ж тогда покупать надумал, коль прогореть боишься? — наехала на меня старушка. — Стало быть, чуешь пользу… Последнее тебе слово — шестьдесят четыре ливра и ни денье меньше. Согласен так согласен, ан нет, то я пошла.

Она действительно встала и шаркающей походкой двинулась к лестнице. Я остался на месте. Ухватившись за перила, она обернулась.

— Ну так чё решил? Шестьдесят два ливра, и будь ты проклят.

Я не ответил. Ещё лет десять она будет искать покупателя на свой двор и не найдёт. По всей видимости, место там и впрямь не выгодное, а земля, наверняка, поросшие лесом холмы.

— Чёрт с тобой, разбойник, бери за пятьдесят девять. Ну, чё молчишь, согласен что ли?

Если помолчать ещё немного, она скинет цену до пятидесяти пяти, но того и гляди её удар от жадности хватит, и смерть её на моей совести окажется.

— Согласен. Завтра брат Стефан принесёт деньги, оформит договор у бальи на имя братьев-проповедников. Поставишь подпись, получишь пятьдесят девять ливров, как договорились.

— Чтоб ты сдох, поганец, — плюнула старушка и поползла вверх по лестнице.

Глава 14

К полудню мы добрались до постоялого двора. Дом действительно оказался большой. Первый этаж сложен из камня, второй бревенчатый. Крыша высокая коническая крытая чёрной от дождей и ветра дранкой. Слева находился загон метров двадцати в длину; огораживающие столбы покосились, жерди осыпались, но поправить при необходимости не долго. Справа под углом к дому стояла конюшня, судя по размерам, полтора десятка лошадей в ней поместятся, а может и больше. Рядом амбар, у распахнутых ворот две разбитых телеги. Вокруг запустение, мусор. Ставни выломаны, и холодный ветер вместе со снегом свободно залетал внутрь.

Ладно, это тоже поправимо, главное, стены и крыша в хорошем состоянии.

Прежде чем заносить мешки в дом, мы с Чучельником обошли все помещения вплоть до чердака, проверили на наличие нежелательных поселенцев. Пусто, лишь обнаглевшие мыши шныряли под ногами. На втором этаже насчитали восемь комнат, во всех холод, темнота и застоявшийся запах пыли. Окно было только в дальней угловой комнате и выходило оно на лес позади дома. Обычное волоковое; просто выпилили часть бревна сантиметров сорок в длину и укрепили волок — дощатую задвижку. Как ни странно, задвижка до сих пор была на месте. Я подошёл к окну, выглянул. Обзор был ограничен, это тебе не большое окно, через которое открывается целая панорама, здесь пришлось покрутить головой, поприседать, чтоб что-то разглядеть. Впрочем, разглядывать было нечего. На расстоянии тридцати метров от дома начинался лес — бук и лещина — который поднимался вверх по холму. Похоже, прав я оказался, бо́льшая часть земли приходилась именно на холм, иначе бы муж тётки Джаккет никогда не смог выкупить землю у сеньоров Жуанвиль.

Осмотрев всё досконально, я велел заносить вещи в дом. Отныне это не постоялый двор, а моя резиденция. Над дверью висела вывеска с изображением кошки или рыси. Я подсунул снизу острый край клевца и надавил на рукоять как на рычаг. Вывеска с неохотой, но поддалась. Хрустнули деревянные гвозди, на пол посыпались щепки. Отныне кошкам здесь не место.

Первым делом начали наводить порядок. Хруста я отправил в лес, чтоб нарезал веток и сделал метлу, брат Стефан занялся камином, Сельма принялась сгребать мусор. Мы с Чучельником отправились в конюшню. Застелили два стойла соломой, навалили в ясли сена, завели коней. Чучельник развёл во дворе костёр, сходил к ручью за водой и повесил котёл над огнём, чтоб согреть немного и напоить лошадей. Я заглянул в амбар. Ничего полезного найти не надеялся, разве что несколько досок, чтобы навесить в доме новые ставни. Увы, с досками были проблемы, всё, что можно было, ушлые крестьяне давно растащили, странно, что остались лари и те две телеги, правда без колёс и оглоблей. Зато я обнаружил несколько столбов, вполне пригодных для обустройства тренировочной площадки. Они были присыпаны соломой и может по этой причине их не украли.

Из каминной трубы пополз дым, я воспринял его как прелюдию к теплому будущему. Оставалось заколотить окна, и тогда тепло точно останется в этих стенах, ну а пока снег продолжал сыпать на пол. Вернувшийся из леса Хруст предложил разломать ворота амбара. Доски в них были крепкие, выкрашенные в тёмно-серый цвет, и на фоне каменных стен смотрелись бы вполне органично, создавая однообразие монолита. Я кивнул, соглашаясь. Окон было три, все со стороны зала, ворот как раз хватило на шесть ставень. Закрепить их было нечем, поэтому мы придавили их снаружи теми столбами, которые я присмотрел для тренировочной площадки.