Олег Цендровский – Прямой контакт: пошаговое руководство по медитации на дыхание (страница 2)

Что же можно сказать об этой энергии, из которой все и состоит? Во-первых, она сверхпластична. Энергия объединяет самые разнородные виды явлений, от вещества до излучения, и, при наличии нужных условий, может сменить форму на любую другую. Все что угодно может стать чем угодно другим (например, вещество может стать излучением и даже излучение при некоторых условиях стать веществом).

Энергия одна на весь мир, и в нас она точно такая же, как в нашем соседе, камне, растении или черной дыре. Энергия может быть всем, что вообще может существовать, а потому мы можем с равным успехом утверждать, что она не является ничем вообще. У нее нет необходимой и своей собственной формы – лишь временные обличия. В буддизме это понимание передается через понятие пустотности.

Во-вторых, энергия является творческой, и это утверждение в полной мере согласуется с физической картиной мира. Прослеживая историю природного мира, мы обнаруживаем в ней то, что называется эволюцией неживой материи.

В ходе эволюции неживой материи из первородной кварк-глюонной плазмы образовались атомы водорода. Собравшись в огромные облачные скопления и сгустившись под действием гравитации, эти атомы образовали первые звезды. Затем в недрах звезд, под огромным давлением и при колоссальных температурах, произошло слияние атомов водорода – возникли все остальные химические элементы. Наконец, из все более усложняющихся форм неживой материи возникла жизнь, которая продолжила эту эволюцию форм энергии и вывела ее на новый уровень.

Энергия динамична, но ее динамика не случайна. Она образует сложные и упорядоченные формы, а потому может быть названа творческой. Мир вообще и жизнь в особенности есть непрерывное созидание, а наша способность к творчеству представляет собой всего лишь частное проявление всеобщей творческой способности.

Человек творит, поскольку он сам есть часть непрестанно творящей себя природы. Именно способность к творчеству есть наша главная способность, и из этого основополагающего сокровища рождаются все прочие способности и возможности нашего бытия.

Познание

Мы разожгли яркое пламя костра и скормили огню несколько бревен. Мы также можем положить туда остатки вчерашнего ужина или расплавить в доменной печи швейцарские часы. Огонь непривередлив и с радостью проглотит и их. Но что бы ни происходило с вещами и телами, энергии от этого не убавляется и не прибавляется. Что же тогда меняется? Меняется временная форма этой энергии, и на более строгом научном языке она называется информацией – информация есть то, что задает энергии структуру.

Когда швейцарские часы под воздействием высокой температуры превращаются в кипящую лужицу из стекла и металла, с составлявшей часы энергией ничего не происходит, но вот информация о соединениях атомов, молекул и частиц вещества претерпевает большие перемены. Информация есть второе фундаментальное свойство реальности, поскольку энергия всегда обладает той или иной информацией, задающей ее форму во всякий момент времени.

Мы, однако, не только состоим из энергии и информации, но также постоянно получаем их из мира вокруг. Части мира не отделены друг от друга перегородками и свободно сообщаются. Благодаря этому обмену с миром мы познаем его временные формы, устанавливаем с ними связь и узнаем, как нам в них ориентироваться. Получая информацию извне, мы постигаем связь причин и следствий и встраиваемся в динамику ситуации.

Как следствие, все живые существа, не исключая и одноклеточных, обладают не только способностью к созиданию, но и способностью к познанию. Мы творим новые формы, воспроизводим себя через потомство и через свое поведение в мире, и в процессе этого мы исследуем реальность. Без познания наше творчество было бы невозможным. Чем точнее наше понимание ситуации, тем лучше мы прокладываем в ней маршрут, тем интереснее и сложнее те узоры жизни, которые мы создаем, и тем дольше они существуют.

Таким образом, первое, что создает творческая способность живого организма, есть способность к познанию. Из этих двух способностей и их вариаций возникает все остальное, что мы умеем делать.

Желание

Мы исследуем окружающий мир, поскольку информация о нем – единственный способ понять, как нам быть и какие именно действия помогут нам выжить и удовлетворить наши потребности. Мир, однако, чрезвычайно велик, а познающее его существо очень мало. Мы не в силах вместить в себя всю свою жизненную ситуацию в едином познавательном акте. Мы вынуждены довольствоваться крошечными частичками бурного океана информации вокруг нас, и это особенно верно в случае самых первых и простых организмов.

Одноклеточный организм или существо, обладающее мозгом размером с горошину, имеет в своем распоряжении только один способ хоть как-то разобраться в происходящем: они должны впитать из окружающего мира крошечную капельку опыта, а затем передать ее потомкам.

В ходе эволюционного процесса многие сотни миллионов лет поколения живых организмов с очень примитивными возможностями познания накапливали драгоценные капельки информации. Благодаря естественному отбору эта информация либо передавалась потомству в их генах, либо отсеивалась, если она была недостаточно точной и конкурентоспособной.

Каждое существо, приходящее в мир, несет в себе накопленные итоги познания и полагается на опыт из прошлого – по сути, на чужой опыт. Мы рождаемся с целым набором потребностей, способностей, шаблонов восприятия и программ поведения: мы врожденно хотим есть и пить, умеем дышать и двигаться, стремимся к общению и познанию, умеем радоваться и испытывать боль, бояться и злиться. Существует бесконечно длинная и обстоятельная научная литература, описывающая это наследство.

Та сила, которая затем движет нами на основании этих предустановленных моделей поведения, называется желанием.

Желание – это первая форма, которую творческая энергия мира принимает в более-менее развитом живом существе. Изъяны желания напрямую вытекают из его главного достоинства – автоматизма и жесткости. Оно является грубым и инерционным, как несущаяся с горы лавина, и вынуждает нас следовать заложенным в нас моделям поведения, даже когда те ошибочны или просто должны быть скорректированы.

И действительно, каждый знает, как непросто совладать со своими желаниями. Если нам что-то нравится, мы не можем усилием воли остановить свое вожделение, даже если это нечто дурное и вредное. Мы продолжаем хотеть и любить то самое, что нас разрушает. Ничуть не проще заставить себя полюбить то, что мы не любим, и сильно захотеть то, чего мы очень не хотим, даже если мы осознаем, насколько это было бы полезно и правильно. Гравитация желания упрямо оттаскивает нас прочь от того, что нам так необходимо.

Даже когда нам будто бы удается совладать со своим желанием, обычно это означает, что одно желание в нас просто было вытеснено каким-то другим. Одна несвобода победила другую, не более того, и теперь новый господин ведет нас в новом направлении. Как остроумно заметил Шопенгауэр, хотя мы свободны делать все, что захотим, мы не можем самого главного – хотеть по своему желанию.

Мы зачастую считаем следование желаниям квинтэссенцией свободы, но на самом деле это самое строгое определение несвободы. Свобода – это как раз умение не делать того, что мы хотим, и делать то, что мы не хотим. Это способность выключить автопилот, не следовать возникающим в уме принудительным импульсам, а осуществлять разумный и свободный выбор из открытых нам альтернатив. По этой причине все крупные религиозные и философские учения видели овладение своими желаниями, или «страстями», центральной задачей жизни человека.

Желание заставляет живое существо действовать на автопилоте, поскольку примитивный организм просто не имеет иных способов ориентации. Свежее познание и обучение являются для него слишком сложными задачами, а потому он полагается на жесткие предустановленные программы. Люди, однако, подготовлены к бо́льшей свободе импровизации, и этот автопилот, состоящий из недостаточно пластичных потребностей, желаний и завладевающих нами эмоций, создает много проблем.

Нам нужно учиться переходить на ручное управление собственной жизнью и освободить творческую энергию от тех шаблонов, в которых она пленена. Право, мы как вид уже готовы к этому, и опыт множества людей, прошедших путем свободы, показал это. Тем не менее полностью избавиться от автопилота желания мы не сможем. Накопленный им опыт бесценен, и лимбическая система нашего мозга при всей ее ограниченности знает многое из того, что остальным частям неизвестно.

Мы должны не искоренить свои желания, а сперва размягчить их, переобучить, умерить и снабдить ясным видением разума. Тогда они станут более податливыми, управляемыми и сговорчивыми, а присущая им дикая инерционная сила, подвергшись тренировке, потянет нас туда, куда и следует, – ко благу, а не к погибели.

Если мы оседлаем этих жеребцов с их природной мощью, они понесут нас к совершению поступков, ведущих к счастью, ясности и силе. Мы можем перевоспитать дикого зверя в себе, и он наполнит нашу духовную практику энтузиазмом, рвением, мотивацией и не будет создавать в нас принудительный настрой лености, упадка духа, страдания и враждебности.