Олег Трифонов – Возвращение к Свету (страница 2)

– Тогда расскажи мне историю. Это и будет платой.

– Хорошо, – сказал Болтон.

Он прошёл глубже в трюм. Его шаги отдавались гулким эхом по пустым коридорам.

На стенах виднелись следы прежних пассажиров: потертые поручни, старые наклейки, едва заметные царапины. Здесь когда-то спали люди, здесь они ждали посадки, смеялись или плакали. Но теперь было тихо. Слишком тихо.

– Извини, – добавил корабль, иронично, почти по-человечески. – Я всего лишь транспорт. А не пятизвёздочный отель. Условия здесь спартанские. Какая плата – такие и услуги.

Болтон проверил капсулу гибернации. Она всё ещё работала, несмотря на тысячелетия. Холодный голубой свет индикатора подтверждал герметичность. Прозрачный купол поблёскивал, словно ждал очередного сна.

Перед тем как лечь, он сказал:

– Хорошо. Я расскажу тебе историю. Она будет основана на моём опыте. Это будет история из моей жизни.

– Это единственное, что мне интересно, – ответил корабль.

Люк закрылся. Корабль дрогнул, словно вздохнул, и стал вырываться из гравитационного поля планеты. Его старые двигатели загудели низко, но уверенно.

Он лёг на маршрут – старый, как само небо, как память о том, что Земля когда-то была центром всего.

Искусственный интеллект молчал. Болтон закрыл глаза, чувствуя, как капсула наполняется холодом сна.

Корабль нёс Болтона туда, где его, возможно, уже никто не ждал.

К Земле, которой, давно, не было.

Глава 3. Рассказ – «Перед сном»

Голос корабля внутри капсулы звучал мягко, почти убаюкивающе.

Он не был похож на равнодушный машинный синтез. В нём было что-то человеческое: усталость, любопытство, тёплая ирония.

– Ты обещал рассказать мне историю, – сказал корабль. – Расскажи, пока не уснул.

Болтон лежал неподвижно. Веки тяжело опускались, но сон ещё не взял верх. На панели напротив мерцал голубой экран с ровным пульсом световых линий. Его пальцы всё ещё тянулись к сенсорам, будто он был не пассажир, а пилот. В отражении купола капсулы дрожали образы – всплывало в сознании прошлое, которое никогда не уходило окончательно.

– Хорошо, – сказал Болтон тихо. – Тогда слушай.

Транспортник рвался прочь от мёртвой планеты Эргос, словно зверь, вырвавшийся из капкана.

Я чувствовал, как вибрация двигателей проходила через кресло, сквозь мое тело. Мы держали курс на тёмную дугу астероидного пояса. Всё было как всегда: панель управления, информирующий сигнал навигации, глухой стук инерционного компенсатора. Сканеры рисовали прямо в мозг оперативную картину – координатная сетка, движение объектов, угрозы.

Истребитель. Имперский. Один.

– Он нас догонит, – голос Сержа был как сухой металл. – Скорость втрое выше нашей. Щиты после взлёта не восстановлены.

Я стиснул зубы.

– У нас есть мозги, – пробормотал я и вогнал корабль в крен.

Мы вошли в астероидное поле. Огромные каменные глыбы неслись мимо нас, словно зубья гигантского шредерного механизма. Безформенныетени скользили по кабине, удары микрочастиц звенели по обшивке. Даже истребители не решались заходить в такие поля в ручном режиме. Но выбора у нас не было.

Имперский корабль в азарте погони не стал, переключатся в автоматический режим, а выбрал траекторию с снизу, по прямой линии. Он решил, что мы не рискнём, но он ошибся.

Я вёл транспортник на одной интуиции. Мы проскальзывали между глыбами, прятались под остовами старых кораблей – ржавые каркасы, заблудившиеся здесь сотни лет назад, теперь служили нам прикрытием.

Вспышка. Левый борт содрогнулся. Пробой. Металл завыл, корпус дрогнул, но мы держались.

– Щиты больше не поднимутся, – отрывисто бросил Серж.

– Тогда щитом станут астероиды, – сказал я.

Я поднял нос корабля и завёл транспортник между двух вращающихся глыб. Всё произошло за считаные секунды. Пилот истребителя, преследующий меня, не успел среагировать, не спасла его ни скорость, ни идеальная маневренность, ни смертоносная форма все обернулось против него самого. Он ударился о глыбу, как пуля о лист металла.

Вспышка – яркая, короткая. Потом только тьма.

Серж выдохнул:

– Минус один. Остались только мы. Я чувствовал, как напряжение покидает тело, но пальцы всё ещё сжимали рычаги.

– Почти на месте, – сказал я. – За полем астероидов точка бифуркации.

Мы нашли её. Я выровнял курс, дал импульс.

Пространство рванулось. Мир разошёлся на гранях, время утратило вес. Свет исчез – и возник снова. Мы вышли. Перед нами была столица империи. Дворец Тлалака был прямо под нами согласно приборам.

Корабль входил в атмосферу тяжело, с ревом. Старая обшивка горела, отрывались секции, но он держался.

Я видел внизу силуэт дворца Императора, чёрные виноградные лозы садов, дома обычных людей и серые корпуса технических станций.

Мы шли вниз уже не по приборам, а надеясь только наудачу.

Удар был жёстким. Пыль поднялась, обшивка треснула, но транспортник сел.

Он всегда садился.

– История мне понравилась, – сказал корабль, когда наступила тишина. – Я всегда знал: истребители – как шершни. Им только и надо, что кусать уважаемые транспортные корабли. Кто их только придумал? Даже в другом мире они есть…

Он замолчал на миг, и голос изменился: стал ровным, чуть металлическим, равнодушным.

– А империю спасли?

Болтон закрыл глаза.

– Нет.

– Жаль… – прошептал корабль. – Ложись спать. Пусть твой сон не испортит ни один истребитель.

Свет внутри капсулы погас.

Глава 4. Город Нищих. Площадь перед Храмом Лукоса

Утро было прохладным. Красноватое сияние Юпитера, вставшего низко на востоке, окрашивало купол города в тусклую медь. Это значило, что день был чётный: в такие дни открывались рынки, а стража собирала налоги с нищих. В небе дрожали отблески плазменных фильтров – старый свет играл в их трещинах и сколах, словно напоминая о том, что сама оболочка купола была древнее многих живущих здесь людей.

На площади перед храмом собирались люди. Кто-то пришёл в старых, заношенных туниках, кто-то в латаных доспехах, у кого-то на руках лежал ребёнок, завернутый в старое одеяло. Лица были усталые, тени голода проступали под глазами. Но именно сюда они приходили каждое утро – не только ради хлеба, который иногда раздавали из храма, но и ради слов. Слово держало их дольше, чем пища.

Священник в бело-синей ризе, с высоким жезлом из титана и чёрного базальта, медленно поднялся по ступеням храма. Камни, вросшие в почву, дрожали под его шагами, словно знали вес его слов ещё до того, как он их произнесёт. Голос старика был хриплым, но крепким, в нём чувствовалась власть и привычка, выработанная десятилетиями.

– С тех пор, как наша вера – вера в Великого Лукоса – победила, мы жили в гармонии, – начал он. – Мы трудились, выращивали пищу в висячих садах, чтили порядок. И всё это было возможно благодаря нашему наместнику на Земле…

Толпа затаила дыхание. Все знали, чьё имя сейчас прозвучит.

– Кривому Джо, – произнёс священник, ударив посохом в камень. – Не по знатности, не по титулу, а по духу он стал помазанником Лукоса. Он был рядом с Болтоном, когда тот, по велению самого Лукоса, изгнал бесов из Храма Кольца, где прятались служители антисвета и механического разума.

В толпе кто-то перекрестился по-старому, кто-то лишь вскинул голову – имя Болтона до сих пор отзывалось в сердцах, как шёпот далёкой битвы, о которой говорили старики, но которую никто из молодых уже не помнил.

– И когда Сфера, та самая, – продолжил священник, – снова протянула когти, пытаясь внедрить ложные учения, поправить Истину, – Джо не дрогнул. Он отдал в жертву самое дорогое – своего сына. И этим даром Сфера насытилась. Она отпустила время. Мы живём потому, что он сделал шаг, от которого другие отказались бы.

Толпа загудела. Одни кивали, другие отводили взгляд. Жертва Джо была страшной, но легенда о ней становилась основой веры.

Священник замолчал. Его дыхание было тяжёлым. Он поднял глаза к куполу, где уже гасла последняя звезда ночи, зажатая в медном сиянии Юпитера.

– Но всё меняется… – тихо сказал он. – Я чувствую это в ветре. Воды темнеют. Грунт становится горьким. Дети рождаются слабее. И голос Лукоса шепчет мне: грядёт перемена.

Он снова ударил посохом, и звон прокатился по площади, отразился от стен храма, загремел под куполом города.

– Если тьма поднимется вновь, нам нужен будет порядок. Нам нужен будет Джо! Нам нужна будет десятина в храм. И десятина в город. И десятина в стражу. Ибо только сплочённость удержит нас.