Олег Трифонов – Возвращение к Свету (страница 4)

– Он не за этим смотрит, – сказал старик, сидящий в тени у стены. – Он смотрит в души. А у нас… – он умолк, не договорив.

Слухи множились. Кто-то говорил, что Болтон летит с армадами. Кто-то уверял, что он один, в старом корабле, как во времена Кольца. Кто-то шептал, будто он уже здесь, скрывается в теле обычного человека.

А кто-то просто ждал.

И на центральной площади, у фонтана, на сером камне мелом появилась надпись:

«Он помнит. А мы?»

Толпа останавливалась, читала. Никто не стирал и никто не спорил.

Воздух в городе стал другим – тяжёлым, неподвижным как перед грозой.

Глава 7. Город под светом Юпитера и страхом

С каждым днём город менялся. Рынок перестал быть местом торговли – он стал ареной мнений. Раньше здесь спорили о цене хлеба или о качестве ткани, теперь же воздух звенел от криков о судьбе мира. Люди собирались в круги, бросали друг в друга слова, словно камни. Кто-то в исступлении рвал на себе одежду, кто-то писал на клочках бумаги, новые прожекты, доктрины, а так же трактаты и тут же забравшись на прилавок, зачитывал свои фантазии толпе. Грохот голосов был сильнее колоколов храма.

Появился Орден Поиска Истины. Люди в белых плащах с чёрным кругом на груди проходили через толпу неторопливо и говорили тихо, почти доверительно. Но слушали их напряжённо, будто каждое слово могло оказаться пророчеством.

– Лукос – не бог, – говорили они. – Он лишь пророк. Он видел Грань, он знает мир между. Но он не создатель. Создатель – Сфера. Или то, что за ней. А Болтон… он был там. Он вернулся не просто так.

Толпа гудела. Одни соглашались, другие свистели.

В противовес им появились новые голоса.

– Сфера – это нечто чужое, – кричали с другой стороны площади. – Она антижизнь. От неё идёт Антисвет. И Лукос, и Болтон – её слуги. Они травят воду, воздух и души. Они хотят стереть человечество и отдать мир храму Кольца.

Люди спорили, толкались, кричали.

Были и проповедники разрушения. Они поднимались на ящики, взмахивали руками:

– Всё началось тогда, когда упал первый обломок с неба! Когда Сфера вошла в наш мир! Надо её уничтожить. Пока не поздно.

Иные же говорили шёпотом. В тёмных переулках, у стен домов, за кружкой дешёвого вина:

– Под землёй, под нашими ногами… там что-то есть. Оно спит. Оно ждёт. Оно помнит, как люди отвернулись от истины.

Сначала были споры. Потом – драки. Камни летели в окна, ножи сверкали в переулках. И уже вскоре загорелись первые костры. Пока не с людьми – с книгами. На главной площади бросали в огонь старые хроники, записи мудрецов, свитки с формулами и чертежами. Толпа ревела от восторга или ужаса, а искры уносились вверх, в купол, окрашенный светом Юпитера.

Город постепенно раскалывался. Дома обрисовывали знаками – кто-то мелом рисовал круги, кто-то кресты, кто-то оставлял на стенах непонятные символы, будто шифры для посвящённых.

Однажды утром у западной стены стал развеваться новый флаг: чёрное распятие на фоне сияющей Сферы. Под ним была выведена углём надпись:

«Истина требует жертв.»

Люди останавливались, читали, молчали. Одни склоняли головы, другие плевали на землю. Но никто не осмелился снять флаг.

И город, ещё вчера живший под мерцающим куполом как в полусне, теперь дышал страхом. Юпитер светил красноватым светом, и казалось – он тоже стал свидетелем надвигающейся смуты.

Глава 8. Ночь. Старая мельница

Кривой Джо пришёл один. Ночь была влажной и пахла сырой землёй. Его тень двигалась вдоль стены, будто шепталась сама с собой, иногда подрагивала от колебаний фонаря у ворот. Старый ключ скрипнул в замке так громко, что Джо обернулся – ему почудилось, что звук услышали на другой стороне поля. Но вокруг стояла глухая тишина, только в камышах хлюпала вода.

Дверь поддалась, и он вошёл.

Внутри мельницы царил полумрак. Под потолком висел один-единственный фонарь – коптящий, янтарный, похожий на глаз зверя. Тени от перекрытий ложились крест-накрест, и от этого казалось, будто сама мельница держит в себе чью-то душу.

За тяжёлым деревянным столом сидели трое. Все – в сером, в одинаковых плащах, с капюшонами, скрывающими лица. На груди у каждого – знак круга, разорванного внизу. Метка тех, кто называл себя Орденом Разрыва.

– Вы хотели говорить? – хрипло спросил Джо, сдвигая плечо, на котором всё время болталась его старая сумка.

– Мы хотим слушать, – ответил средний из троицы. Пожилой мужчина с руками, похожими на корни вырванного дерева. Голос у него был сухой, как хворост. – А потом решать. Сферу нужно уничтожить. Это единственный путь. Пока не поздно. Пока она не разрослась.

Джо опустил взгляд на свои ботинки, в которых застряла пыль мельничного камня. Он медлил с ответом.

– А если Болтон прилетит с иным намерением? – наконец выдохнул он.

– Тогда мы его выслушаем, – старик кивнул. – Мы не глупцы. Но время уходит, Джо. Всё, что живёт, – уже дрожит. И не от страха, а от вибрации. Как перед землетрясением.

Молчание легло тяжёлым комом. Снаружи ветер ударил по стене, и мельница глухо застонала, будто подтверждая сказанное.

– Ты служишь своему богу, – снова заговорил старший, – но теперь пришло время служить Истине. Мы создаём новое устройство мира. Сильное. Закрытое. Чистое. Без храмов и идолов. Только разум и воля.

– А если мы ошибаемся? – тихо спросил Джо.

Старик наклонился вперёд, и тень его лица оказалась глубже, чем сам капюшон.

– Тогда погибнем. Но не как рабы.

Он протянул свёрнутый пергамент с печатью круга. На воске было видно: надлом внизу, будто знак раскола.

– Это начало. Прочтёшь. Поймёшь. Не сегодня – так завтра. А завтра скоро.

Джо взял свиток, хотя пальцы дрожали. Ему показалось, что пергамент тёплый – словно его держала в руках сама мельница.

Поздно вечером. Дом священника.

Священник сидел у окна. За стеклом тянулось поле, над которым висела луна – выщербленная, тусклая, словно старое серебро. Он пил тёплое вино из кубка и слушал, как ветер теребит ставни, будто чья-то рука осторожно проверяла замки.

Ужин был давно. Слуги разошлись. Тишина дома напоминала могилу.

Джо так и не вернулся.

Что-то начиналось. Священник чувствовал это кожей: воздух был густой, словно его можно было резать ножом. Даже свечи в комнате горели неровно, будто у них не хватало дыхания.

Он поставил кубок на подоконник, прижал пальцы к губам и долго всматривался в темноту, где трава качалась под ветром.

"Надо бы понять, чего хочет Болтон…" – мелькнула мысль, тяжёлая, как камень.

Но вслух он не сказал ни слова.

И ночь вокруг, как заговорённая, тоже молчала.

Глава 8.1 Послушник и телескоп

В подвале монастыря, за старыми сундуками и пыльными книгами, лежал телескоп. Железный, ржавый по краям, с тусклой линзой, покрытой тонкой паутиной. Когда-то им пользовались мудрецы, но потом о нём забыли.

Мальчишка-послушник, худой и светлоглазый, нашёл его случайно. В ту ночь, когда монастырь уснул и даже сторож задремал у ворот, он осторожно вынес телескоп на крышу и установил его, дрожа от волнения.

Небо было ясным. Звёзды горели тысячами огней. Он не отрывал глаз от трубы, поднимая её всё выше. Час за часом он смотрел, пока руки не замерзли, а дыхание не стало похоже на пар, в предрассветной мгле.

Под утро он вскрикнул.

– Я вижу его! Я вижу! Он летит!

Крик разнёсся над монастырём. Из окна своей комнаты выглянул священник. Его лицо побледнело, но он ничего не сказал. Только кивнул мальчишке и поманил рукой.

Вскоре послушник стоял перед ним, всё ещё сияющий от радости, с глазами, полными счастья.

– Что ты видел? – тихо спросил священник.

– Болтона! Его корабль! Он приближается!

Священник долго смотрел на мальчика, будто взвешивал каждое его слово. Потом прикрыл глаза, тяжело выдохнул и сказал:

– Никому. Слышишь? Никому не смей об этом рассказывать. Лукос не хочет, чтобы город знал, когда прилетит Болтон. Это опасно.

Послушник замер, растерянно кивнул.