Олег Трифонов – Великая Пустота (страница 12)

Он посмотрел в его безжизненный корпус и тихо сказал:

– Подумай, Болтон…

В этот момент из неба опустилась группа зачистки, вплотную окружая их.

Солдаты с тяжелым оборудованием и документами, готовые закрыть гештальт этой кровавой главы, оформить всех раненых, убитых и выживших, чтобы дальше шагать по плану войны.

Глава 19. Училище

Они прибыли в училище в составе немногочисленной группы, выживших из того боя. Высадились под серым небом мегаполиса, где кампус располагался в туристической зоне, переоборудованной под нужды новой армии. Камень, стекло, биокомпозиты. Всё сияло. И пахло стерильностью и властью.

Сержанта сразу назначили – замкомандира роты курсантов. Его прут забрали, выдали планшет, но он всё равно нашёл себе новый – уже не железный, а пластик с титановым наполнением. Болтон остался простым курсантом. Формально – "для усвоения дисциплины". Неофициально – потому что "слишком архаичный".

Сынки знатных особ смотрели на него с насмешкой. Имя Болтона уже ходило слухами – тот, кто выбил сержанта одним ударом. Но сами к нему не подходили. К таким подходили только группой, чтобы "прощупать", как реагирует. Болтон не реагировал. А потому они считали его глупым. Это их успокаивало.

Симбиотический интерфейс

Когда пришло время подключения симбиотического интерфейса – нейропаразитного ядра, усиливающего когнитивные функции, у сержанта начались проблемы. Повреждения мозга, полученные в бою, мешали синхронизации. Несколько часов он сидел в процедурной, пока вокруг него сновали техники и медики.

Когда всё же подключили, лицо сержанта дёрнулось – импульс пошёл не по проводам, а по шрамам. Врачи отшатнулись. В интерфейсе загорелась надпись: "ошибки обучения. память о травме сохраняется. адаптация невозможна полностью."

Сержант хрипло сказал:

– Так и надо. Всё, что забывается, повторяется.

Преподаватели пришли поглядеть на Болтона. Интерфейс у него был допотопный – корпус модели "RCN-7X" с магнитными портами. Кто-то в аудитории шепнул:

– Сто процентов рундлаг. Деревня. Наверняка руками картошку выкапывал…

Но вскоре этот "рунлаг" начал проходить программу.

Программа

Благодаря интерфейсу, обучение шло в разы быстрее, чем в былые эпохи. Уроки длились 7 минут, после чего следовала 3-минутная нейроконденсация – усвоение.

В голове Болтона вращались объёмы информации, к которым он в бою даже не приближался:

Дифференциальное и интегральное исчисление

Векторный и тензорный анализ

Теория вероятности и её военные применения

Психология и педагогика (для управления солдатами и допросов)

Электроника, квантовая и нейтринная физика

История войн, тактика, логистика, стратегия

Сержант учился медленно. Ему мешала старая травма – иногда он замирал прямо во время лекции, в глазах отражался какой-то иной мир, где тела не поднимаются из окопов.

Болтон, наоборот, поглощал знания, как губка. Интерфейс не был идеален, но его мозг – всё ещё гибкий – быстро подстраивался.

Устав

В училище рукоприкладство было строго запрещено.

Однако вместо этого поощрялось другое наказание – коллективное.

Если курсант позволял себе грубость, хамство или саботаж, он попадал в так называемое «кольцо».

Это было не физическое кольцо, а социальное: его интерфейс блокировался на шесть часов. Он не имел права отвечать ни на одно сообщение, не мог участвовать в общих потоках, не слышал товарищей.

Он – молчал.

Это было страшнее побоев.

В среде, где всё зависело от связи, от постоянного обмена данными и совместных решений, изоляция превращалась в пытку.

Но ещё тяжелее было другое.

Если ошибка одного становилась слишком серьёзной, наказывали не только его – а целое отделение, взвод или даже роту.

Все одновременно оказывались отключёнными.

И все знали, из-за кого именно.

Тогда воспитание становилось неизбежным.

Никто не поднимал руку, никто не устраивал судилищ – но тишина, взгляды, отчуждение и молчаливое давление товарищей ломали куда сильнее, чем любые физические наказания.

Глава 20. Первый экзамен

Утро выдалось холодным. Хотя был климатконтроль, но кто-то включил «атмосферную адаптацию» – чтобы курсанты не расслаблялись. Это значило: выдох с паром, одежда ледяная от влажности на плечах, и каждое слово преподавателя – как обрывок фронтовой сводки.

Сегодня был первый экзамен. Психоадаптивный, с симбиотическим включением, – нужно было за 40 минут решить 120 задач по дифференциальному исчислению, векторному анализу и блоковой военной логистике. Ошибка – не просто балл, а потеря. Интерфейс гасил память последнего блока и приходилось проходить всё заново.

Сержант сидел в углу. У него снова заглючил интерфейс: «моторная зона/отказ взаимодействия». Повреждение мозга, старое, снова дало знать о себе. Он пытался что-то понять, но пальцы дрожали, а данные в интерфейсе прыгали как кузнечики на жаровне.

Болтон подошёл тихо, сел рядом.

– Я помогу.

– Как? – Сержант злился. Он не любил слабость. Особенно – свою.

– Синхронизирую тебе схему. Через боковой канал. Ты на слух воспринимай. Повтори – и интерфейс подстроится.

Он начал говорить. Тихо, по слогам, как в старом армейском блиндаже:

– "матрица размером n на m, при условии симметрии, собственные значения будут…"

Сержант повторял. Пот, зубы сжаты. Симбиотический узел пищал.

Потом – щёлк. Свет вспыхнул. Интерфейс заработал. Успел.

Сержант прошёл на «удовлетворительно». Он знал: это его спасение. Он не хотел возвращаться. Взвод, грязь, смерть – там он уже всё отдал.

А Болтон сдал на «великолепно».

Реакция элиты

Сынки командующих, губернаторов, кланов – те, кто родился в колбе и вырос под куполом, не могли этого стерпеть. Один из них – курсант Арно Лекрен, стройный, холёный, с интерфейсом 9-го поколения – подошёл после экзамена, улыбаясь холодно.

– Симуляцию, говорят, ты прошёл на 100%?

– Говорят.

– Память у тебя прямая или уже симбиот переварил?

– Прямая. Я там был. А ты?

– Я туда не поеду. Я буду командовать. А ты будешь снова ползать, Болтон. Под графитовым дождём.

Сзади уже стояли его друзья. Все с обвесом, модификациями, даже запах у них был – как у новых товаров на киберскладах. Болтон их не боялся. Он помнил, как пахла горелая плоть в бою. И запах этих – ничто.

Позже в казарме ему скажут:

– Не надо было помогать Сержанту. Теперь тебя считают за выскочку.