От пут страдающие члены,
Не смели слов произнести
И гнали скот попеременно.
Они глотали на бегу
Летящий к морю свежий ветер,
Что относил от грота гул,
И были счастливы, как дети.
Боязнь за собственную жизнь
Была забыта в гроте затхлом.
Ахейцам головы кружил
Густых лугов пьянящий запах.
Приподнимая грудь слегка,
Во сне посапывало море,
Под цвет парного молока
Рассвет спускался вниз в межгорье.
Ещё луч солнца не достиг
Пологих гор, вдали – нечётких,
Но пики вспыхнули на миг
Червонным блеском самородка.
Среди пустынных берегов
В рассветном слабом полумраке
Казалось грекам, будто вновь
Они родились на Итаке…
Но вот зажглась морская даль
На гребнях золотистым светом.
Готовый к странствиям корабль
Чернел далёким силуэтом.
Стучали волны тяжело
В большой валун, закрывший путь им.
Брат Пенелопы Эврилох
Махал с кормы бегущим людям.
Обнялись греки, словно год
Прошёл в разлуке истомившей,
И на корабль погнали скот,
Надсадно плача о погибших.
Но мудрый царь в массивы гор
С кормы тревожным взглядом впился
И, отведя от грота взор,
Отплыть скорее торопился.
– Друзей оплачете потом,
Погибших от руки злодейской!
И воды моря у бортов
От вёсел вспенились ахейских.
Лишь выйдя в море, царь сумел
Вздохнуть свободно в полной мере
И сразу кормчему велел
Поближе подойти к пещере.
– Уплыть на волю из «гостей»,
Не объяснившись, – крайне плохо…
– Не погуби нас, Одиссей! —
Раздался голос Эврилоха. —
Зачем чудовище дразнить,
Когда уже опасность в прошлом?!
Удач невидимую нить
Не надо пробовать на прочность!
– Я с ним согласен, – в разговор
Включился Перимед достойный, —
Когда вокруг морской простор,
Судьбу испытывать не стоит!
Но грозный царь, нахмурив лоб,
Прервал пустые разговоры:
– Ведь должен же узнать циклоп
Причину своего позора.
И почему в пылу борьбы
При силе всей остался слеп он,
