Олег Таран – Столица мира и войны (страница 38)
Новый взрыв хохота раздался под величественными сводами зала заседаний.
– Что ты обо всем этом думаешь, уважаемый Канми? – дождавшись, когда веселье чуть поутихло, спросил Магонида Абдешмун.
Сенатор досадливо поморщился, встал со своего места и произнес:
– Боюсь, что оба сына Гайи подвержены безумству в разной степени. Мисаген не знал меры в веселье, Массинисса не ведает пределов в расточительности. Что же, теперь и я вижу, что был слишком высокого мнения о наследнике царя Массилии. Ему не хватило житейской мудрости и деловой хватки, чтобы играть во взрослые игры, – развел руками Канми и молча сел, стараясь ни на кого не глядеть.
– Не печалься, уважаемый Канми! Всем нам свойственно ошибаться, – примирительно проговорил Бисальт. Первый суффет был безмерно счастлив, что неугодный ему Массинисса совершил глупость, и в этот день был готов простить Магониду то, что тот раньше так убежденно защищал нумидийца. – Меня сейчас интересует другое: когда Гайя узнает о том, что его наследник разорился и опозорился на весь Карфаген, не захочет ли он изменить завещание в пользу Мисагена? И насколько ценной тогда будет в его глазах жизнь Массиниссы? Удержит ли Гайю от предательства риск потерять опозоренного сына? Думаю, нет!
Сенаторы озабоченно разговорились, вполголоса обсуждая услышанное.
– Значит, полагаю, в наших общих интересах не сообщать царю Массилии о произошедшем, а если до него что-то и дойдет, то всячески это отрицать, – предложил Баркид. – Нам выгоднее, чтобы Массинисса оставался у нас в качестве по-прежнему любимого наследника, за которого его отец будет опасаться. Пусть лучше этот глупый щенок находится здесь в заложниках, а то еще, чего доброго, Гайя вздумает поменять его на вовсе бесполезного дурачка Мисагена! Это будет неравноценная замена!
В зале вновь засмеялись над грубоватой шуткой Баркида, а Канми облегченно вздохнул.
Массинисса собрал все свои оставшиеся ценности и небольшое количество монет, позвал Оксинту и с утра решил отправиться к Джуве – узнать, как чувствуют себя невольницы. Друг со вчерашнего вечера продолжал оставаться мрачным. Оксинта всем видом показывал свое недовольство поступком Массиниссы, и царевич уже сам начинал думать о том, правильно ли он поступил.
Едва они вышли из калитки, как увидели стоявшего на улице Ферона. При виде их он широко улыбнулся.
– Приветствую тебя, щедрый царевич Массинисса! Весь Карфаген шумит о твоих сделках с Эшмуназаром и Чарахом. Радуюсь, что почти прекратил с тобой отношения, иначе все судачили бы о том, что я воспитал очень плохого ученика, не умеющего вести дела.
– Ты пришел, чтобы сказать мне эту приятную новость, уважаемый Ферон? – поинтересовался царевич.
– Хочу предупредить тебя, что отныне я прекращаю с тобой дела по замене караванов и больше денег от этого ты иметь не будешь. И еще. Когда-то я сказал тебе, что торговые дела – это та же война. И чтобы в ней участвовать, нужно овладеть искусством торговать так же, как ты научился махать мечом и метать дротики. Тогда ты смог бы избежать тех глупостей, что наделал вчера.
– Я не считаю глупостью спасение людей! От меня зависели их судьба и жизнь. Думаю, то, что я сделал, выглядит в чьих-то глазах легкомысленно, но это угодно богам!
– Звучит благородно, если бы не одно но! Ты, мальчишка, необдуманно распоряжался деньгами, которые сам еще не заработал. Ты еще толком не научился этого делать, зато спустил на свою прихоть, на желание выглядеть в глазах пунийцев богатым, все, что дал тебе твой отец! Помнишь, я говорил тебе, что в торговых войнах деньги – это твои воины! Так что ты сделал со своей «армией», Массинисса, даже не начав еще толком воевать? Бездарно уничтожил ее! А если тебе доверят настоящих воинов? Ты ими пожертвуешь так же легко и бестолково, повинуясь настроению и своему капризу?! Не хотел бы я себе такого полководца!
И так неважнецкое настроение царевича от этих слов испортилось еще больше. Он нахмурился. Оксинта тронул его за плечо – мол, пойдем своей дорогой, – но Массинисса остался на месте, чувствуя, что Ферон еще не высказался полностью.
– Хочу открыть тебе глаза на то, что ты сделал, царевич! Ты в три-четыре раза переплатил Эшмуназару и Чараху, учитывая их даже предполагаемую прибыль. Хотя если бы ты начал торговаться, они бы могли уступить тебе в полтора-два раза. Но нет! Ты гордый! А теперь еще и нищий! Что, несешь продавать последнее? – кивнул Ферон на небольшой мешочек с драгоценностями в руках Массиниссы.
– Даже если это так, тебя, уважаемый Ферон, это совсем не касается, – разозлился царевич.
Он, конечно, понимал, что тогда в порту и купец, и содержатель дома утех завысили цену, но только теперь узнал насколько.
– Хвала богам, это так! А вот если бы я тогда был с тобой рядом и мы продолжали вместе делать дела, такого бы не случилось. И еще, – кивнул Ферон на перстень с красным камнем на пальце Массиниссы, – думаю, когда Шеро узнает о твоих трудностях, он потребует свой дар обратно. Глава Рыночного содружества не любит неудачников.
– Если таким будет его решение, я подчинюсь. А сейчас извини, мне нужно идти!
Массинисса сдержался, чтобы не наговорить грубостей своему бывшему компаньону в торговых делах, и пошел прочь.
Оксинта догнал его и произнес:
– И это только начало, царевич! Скоро таких злорадствующих будет еще больше.
– Ну и пусть! – упрямо сказал тот.
На постоялом дворе Джувы было необычно тихо, никакие караваны в эти дни у него не останавливались.
Хозяин вышел навстречу царевичу и Оксинте и сообщил:
– Девушки потихоньку приходят в себя. Мой повар готовит для них бульон. К самым больным я вызвал лекаря. И еще…
Он провел их во двор, где несколько девушек под руководством женщины, говорившей по-гречески, орудовали иголками с нитками, превращая куски ткани в нечто похожее на одеяния.
– Кто это? – поинтересовался Массинисса.
– Телма, жена кузнеца Талаоса, которого ты, царевич, определил мне в соседи. Мы с ним подружились. Когда его супруга узнала, каких постоялиц ты мне привел, прибежала с предложением помочь. И вот с утра занялась пошивкой одежды для них. Царевич, прости, я, конечно, тоже жалею этих бедняжек, но с деньгами у меня негусто. А их кормить, а кого-то еще и лечить нужно…
– Да я, собственно говоря, за этим и пришел, – протянул Массинисса Джуве несколько монет и мешочек с драгоценностями. – Взгляни, этого хватит?
– На проживание и питание в течение месяца вполне, – прикинув стоимость содержимого мешочка, ответил хозяин постоялого двора. – Но скажи: а что ты собираешься с ними делать? Зачем ты их купил?
– Не знаю, – пожал плечами Массинисса. – Жалко их стало… Исхудавшие, перепуганные. Пусть живут у тебя этот месяц, приходят в себя. А там… Там будет видно, что делать. Благодарю тебя, Джува!
Царевич вместе с Оксинтой вышел на улицу, а хозяин постоялого двора еще долго смотрел ему вслед.
– Да хранят тебя боги, царевич, за твою доброту! – проговорил он.
После этого нумидийцы зашли в кузницу Талаоса. Тот заканчивал крупный заказ Массиниссы: сто одинаковых шлемов для царской сотни, которые должны были уйти с очередным караваном Хиемпсала. И металл, и работа были уже оплачены, так что дело спорилось.
Утирая пот, Талаос вышел из кузни и сказал:
– Успеваем, царевич! Еще два-три дня, и готово!
– Это хорошо, – с грустью улыбнулся ему Массинисса. – Только когда теперь будет ближайший караван, неизвестно. Так что придержи пока товар. Тебе, наверное, скоро склады понадобятся под такие объемы заказов?
– Да не помешали бы, – ответил кузнец. – Только поблизости вряд ли кто-нибудь что-то продаст. А вот в конце улицы немало домов пустует, и часть жилищ продают очень дешево. Сейчас, понятное дело, не до этого, а вот как дела наладятся, может, что-либо там присмотреть?
– Когда дела наладятся, присмотрим, – со вздохом пообещал царевич. – Я также хотел поблагодарить тебя за помощь твоей жены этим бедняжкам с корабля Бизалтеса.
– Телме очень пришлось по душе, что ты их спас, царевич. Она сама вызвалась им помочь. И вот еще что. Мы с женой посоветовались… – Кузнец вытер руки о фартук и достал из-за пояса небольшой кошель с деньгами. – Когда-то ты нас спас, теперь наша очередь помочь тебе!
– Что ты?! – замахал руками Массинисса и даже сделал шаг назад.
Но кузнец ухватил своей крепкой лапищей одну из ладоней царевича и вложил в нее деньги со словами:
– Мы здесь чужаки и должны помогать друг другу!
– Спасибо, Талаос!
В порыве благодарности Массинисса даже обнял кузнеца, но грек тут же отстранился от него, вскричав:
– Что ты?! Испачкаешься!
Потом он вернулся к работе, а царевич предложил Оксинте прогуляться до конца улицы в квартал постоялых дворов. Там они увидели, что несколько домов действительно заброшены, а навстречу им попадались люди, предлагавшие купить свои жилища.
– Что ты задумал? – поинтересовался Оксинта.
– Есть у меня одна идея. Вот только пока нет денег на ее исполнение.
Когда они возвращались обратно и проходили мимо постоялого двора Джувы, там их поджидал купец Хиемпсал. Он подскочил к Массиниссе.
– Царевич! Что мне делать? Я тоже поиздержался с этим плаванием! А тут еще Ферон сказал, что наша сделка с подменой караванов прекращается! На что мне содержать семью? С чем я отправлюсь домой?