Олег Таран – Столица мира и войны (страница 37)
Массинисса достал мешочек с монетами для повседневных трат и бросил его хозяину таверны.
– Вели все, что у тебя наготовлено, принести сюда и накормить этих бедняжек. И захватите побольше воды!
– Сейчас все будет! – вприпрыжку понесся к себе тот.
Вскоре из таверны прибежали его слуги, неся в руках глубокие глиняные блюда с едой. За ними важно шествовал сам хозяин с двумя здоровенными кувшинами.
Девушки, благодарно кивнув Массиниссе, с жадностью принялись есть все, что им принесли, и пить воду большими глотками.
– Да возблагодарят тебя боги, царевич! – глядя на все это, сказали братья-капитаны.
Когда вернулся Оксинта, начался расчет с Эшмуназаром. Он, разумеется, здорово взвинтил цену и на корабль, и на товар, но, отдав алмазы, Массинисса осилил его неподъемную цену и выторговал отмену всех претензий к Бизалтесу.
Тот облегченно вздохнул и, подойдя к царевичу, произнес:
– Теперь я обязан тебе всем, что у меня есть, мой спаситель!
Массинисса с грустью подсчитывал в уме убытки, но ободряюще ему улыбнулся и сказал:
– Иди обрадуй свою семью тем, что ты жив, капитан!
Подошедший к ним Данэл спросил:
– Хозяин, моя команда решила поделиться своей оплатой с моряками Бизалтеса – надеюсь, ты не против? Ведь его люди теперь нескоро хоть что-то заработают, а Эшмуназар им, конечно же, ничего не заплатит.
– Это ваши деньги и ваше общее решение, капитан. И, на мой взгляд, оно правильное.
Массинисса посмотрел на девушек, которые завершали трапезу, и тут услышал рядом чье-то многозначительное покашливание. Это был Чарах.
– Я даже и не предполагал, как ты богат, царевич. Был…
– Ну почему же «был»?
– Тогда, если ты не разорен такими большими расходами, может, ты и мне возместишь мой ущерб? – кивнул Чарах на девушек.
– То есть? – не понял Массинисса.
– Сам видишь, в таком состоянии они для моего солидного заведения не годятся. А на то, чтобы их откармливать да приводить в порядок, у меня нет ни времени, ни средств, ни желания. Купи их у меня! Иначе мне придется продать их в самый дешевый портовый бордель, чтобы вернуть хоть часть своих средств. Там их жалеть не станут и будут использовать, пока они не умрут…
Царевич увидел, что девушки напряженно смотрят в их сторону, словно догадываясь, что речь идет об их судьбе. Он вздохнул.
– Хорошо, и ты получишь свои деньги. Даю тебе слово! Сколько ты хочешь?
– Видишь ли, царевич, с учетом того, что каждая их них могла бы принести мне довольно приличный доход, я бы хотел получить вот такую сумму… – обрадовался, подсчитывая что-то в уме, Чарах.
Когда он назвал цифру, Массинисса почувствовал неприятный холодок внутри – столько монет у него могло не оказаться. Но, кое-что вспомнив, он вновь наклонился к Оксинте и зашептал.
– Царевич! Не сходи с ума! Зачем тебе еще и эти невольницы?! Ты же отдашь за них последнее! – громко зашептал тот в ответ.
– Я не могу теперь отступать! Пунийцы не посмеют обвинить массильского царевича в том, что он не держит слово!
– Зато после всего этого они посмеют называть тебя нищим глупцом и будут иметь на это право!
– Оксинта, выполни мое приказание! Привези два кошеля из среднего сундука и сверток из маленькой шкатулки!
Мулат, бормоча под нос ругательства, вновь уехал за деньгами. Бизалтес отпустил свою команду по домам, а моряки Данэла вместе с капитаном остались дожидаться решения судьбы девушек.
Когда вернулся Оксинта и при подсчете выяснилось, что привезенных монет не хватает, Массинисса развязал маленький сверток и вынул из него золотой самородок, что дарила ему Роксана. Мгновение подержал его, с печальной улыбкой вспомнив девчушку из Капсы, и решительно сунул золото в ладонь Чараха.
– Теперь мы в полном расчете! – обрадованно воскликнул тот. – Забирай их! Они твои!
Массинисса подошел к девушкам и обратился к ним по-гречески:
– Ничего не бойтесь! Теперь все будет хорошо. Вас никто не обидит.
После этого он вместе с моряками и успокоившимся Хиемпсалом сопроводил бывших невольниц на постоялый двор нумидийца Джувы. Массинисса пообещал утром рассчитаться с ним за проживание девушек и за их питание.
– Хорошо, царевич! – сказал хозяин постоялого двора. – Размещу их в крыле для массесилов. Что-то давненько оттуда не было караванов.
После этого Массинисса в сопровождении Оксинты поехал к Софонибе. Друг остался ждать его на улице: мулат по-прежнему не переносил возлюбленную царевича и старался видеть ее поменьше.
Когда Массинисса оказался в комнате девушки, она прихорашивалась перед бронзовым зеркалом.
– Ну что, пришел твой корабль?
– Пришел, – со вздохом выдавил из себя царевич.
– Почему же ты с пустыми руками? Ты ведь наобещал мне столько интересных диковинок, которые должны были привезти из Финикии! Где все это?
Он не узнавал ее голоса, какого-то требовательного и холодного. Даже отражение взгляда девушки в зеркале было каким-то колючим.
– Прости, моя красавица! В следующий раз все будет! Обещаю! – проговорил Массинисса.
– Царевич, пойми! Я не из тех, кто требует каких-то подарков! Хвала богам, не бедствую! Но я не терплю нарушения обещаний и лжи! Советую тебе запомнить это на будущее!
– Хорошо, Софониба!
– Сегодня я занята: у меня урок музыки. А у тебя наверняка тоже много дел, раз ты выбрался ко мне только вечером. Прощай!
Массинисса вышел раздосадованный и удивленный: он впервые видел свою возлюбленную такой властной и чужой. Ее словно подменили.
«Не нужно было ничего заранее обещать! Не пришлось бы так краснеть сегодня!» – ругал он себя.
– Что-то ты быстро, – с усмешкой посмотрел на возвращающегося царевича его друг. – Без обещанных подарков тебя не очень рады видеть?
– У нее урок музыки, – буркнул Массинисса. – В другой раз заедем.
Тем временем в комнату Софонибы вошел второй суффет Абдешмун.
– Все прекрасно, девочка моя! Так нужно действовать и дальше: он приближается к тебе – ты отдаляй его от себя, а когда он начнет отдаляться, ты вновь приближай. Сделай так, чтобы высшим счастьем для него стали твоя улыбка, твой добрый взгляд и твоя похвала! Кому же приручать этого львенка, как не тебе, первой красавице Карфагена?!
– Я все сделаю, дедушка! – довольная похвалой, улыбнулась Софониба.
…Массинисса приехал домой. Войдя в комнату, он оглядел оба сундука и шкатулку, открытые Оксинтой, чтобы достать деньги и ценности. Сейчас они темнели грустной пустотой.
– Да-а, – проговорил он, почесывая затылок, – хороших дел за день много, а вот денег после всего этого мало.
– Я же говорил тебе: остановись! – напомнил ему Оксинта. – А что будет, когда о произошедшем узнает Шеро? Зачем ему нищий компаньон, который так бездарно тратит деньги?
Царевич нахмурился еще сильнее. Потом он решительно сказал:
– Но я же не мог оставить тех людей в беде, когда был в силах им помочь!
– А кто теперь поможет тебе? – поинтересовался Оксинта.
И, не дождавшись ответа, он ушел в свою комнату.
Массинисса порылся в своих вещах, нашел еще несколько монет и украшений, которые можно было продать. Он оставил на своих пальцах лишь кольцо матери и перстень, подаренный Шеро. Решил сохранить и браслет Ютпана. Остальные ценности сложил в мешочек, приготовив их на завтра.
«Девушкам нужно будет купить нормальную одежду, – подумал он, засыпая. – И Софонибе найти что-то интересное… Девушки любят подарки, а она – в особенности. Она вообще… такая!..»
С этими мыслями он забылся тревожным сном.
Глава 12. Когда нечего терять
В сенате Карфагена еще никогда не было так шумно и весело. Смеялся даже обычно мрачный в последнее время Бисальт Баркид, при этом немного удивленно поглядывая на Абдешмуна Ганонида, не разделявшего общего веселья. Не смеялся и Канми Магонид, который еще перед заседанием наслушался колкостей по поводу разорившегося царевича Массиниссы.
– Нет, ну это надо додуматься – переплатить втрое этому пройдохе Эшмуназару за утопленный корабль и груз! Да еще и заплатить вчетверо больше за полумертвых невольниц, которые неизвестно, выживут или нет! – басил на весь зал Баркид. – В жизни не видал такого «удачного» вложения денег! И я еще называл этого нумидийца щенком! Как же я ошибался! Даже у самого глупого щенка ума больше, чем у этого Массиниссы!