Олег Таран – Столица мира и войны (страница 34)

Он вновь ухватил ее за бедра, но Сотера успела крикнуть:

– Тебе письмо от царя! Чуть не забыла о нем сказать. Гонец доставил из Цирты. Вон оно лежит, возле алтаря.

Массиниссу словно обдало холодным душем. Он ждал и боялся письма от отца. Конечно, царевич видел, что он убедил Бодешмуна в своей правоте во время их последнего разговора, и надеялся, что учитель сумеет все правильно донести до царя. Но все же опасения были.

Царевич осторожно взял свиток, сломал царскую печать и развернул послание. Почерк царского писца он знал наизусть.

Любимый сын! Признаюсь честно: поначалу ты меня очень удивил, причем настолько, что я в тебе даже засомневался. Сила Карфагена, этого страшного города, очень велика, и я уже решил, что и ты поддался ей, только иначе, чем твой несчастный брат. Скажу совсем откровенно: у меня были мысли о лишении тебя права наследования. Прости меня за эти глупые мысли и сомнения в тебе, мой сын!

А потом вернулся с караваном твой учитель. Я собирался с порога сказать ему, что не поверю пустым словам и мне понадобятся серьезные доводы, почему мой львенок занялся не тем, что ему полагается. А Бодешмун вместо оправданий протянул мне шлем царя Наргаваса. Если бы ты знал, какой праздник для всего нашего народа ты устроил! Все массилы были счастливы, что эта реликвия вернулась домой и заняла свое место в главном храме страны.

Но в тот вечер Бодешмун решил добить меня окончательно. Он предложил мне посмотреть в окно, а там… Вся железная сотня моей охраны стояла в доспехах с изображением льва, которые ты прислал ей в подарок. Взрослые мужчины радовались как дети! Эти кирасы греческой работы такие красивые и крепкие! Воины шутили, что теперь будут ходить, не снимая доспехов, и даже спать в них, до того они удобные! Все благодарят тебя и всегда произносят твое имя с уважением.

Прости, сын, прости, мой львенок, но твой старый отец не смог сдержать в тот момент слез радости! Я все понял и все простил. И ты прости мои грубые слова, которые я передал тебе через Бодешмуна. Теперь я знаю, что, даже находясь вдали от своей родины, ты думаешь о ней и помогаешь своей Массилии как можешь.

Я горжусь тобой, царевич Массинисса! Я люблю тебя, мой дорогой наследник! Береги себя!

Твой отец

Царевич вышел на улицу и подставил лицо ночной прохладе. Легкий ветерок, дувший с моря, быстро высушил две небольшие слезинки, выступившие у него на глазах. Его распирало от радости, и, не сдерживаясь, он радостно закричал. Получилось что-то похожее на рык зверя.

Немного отдышавшись, царевич вернулся в комнату. Встревоженная обнаженная Сотера, прикрываясь подушкой, лежала у стены и недоуменно смотрела на него.

– Что-то случилось, Массинисса? Может, мне лучше уйти?

– Все просто замечательно, моя красавица, – направляясь к ней и оглядывая ее прелести взглядом, предвещавшим только одно, проговорил Массинисса. – И никуда тебе уходить не надо…

Сотера понимающе улыбнулась, притворно вздохнула и отложила подушку в сторону…

Глава 11. Добрые дела за большие деньги

После бурной ночи с кухаркой Массинисса проспал почти до обеда. Проснулся, когда солнце, стоявшее в зените, залило своими лучами его комнату. Кое-как продрав глаза, глянул на стол – на нем стоял остывший завтрак. Хотя уже подходило время следующей трапезы, царевич почувствовал такой сильный голод, что очень быстро смел все, что было в тарелках, запив большими глотками воды с медом.

Выходя во двор, он сладко потянулся и вдруг вскричал:

– О нет!

Возле бассейна сидел Эвристий с немым укором в глазах.

– Да, я помню про свое обещание, что в случае пропуска уроков мы будем заниматься вдвое больше, – предвосхищая его претензии, проговорил Массинисса.

Учитель-грек усмехнулся:

– Если бы ты ему следовал, мне бы пришлось учить тебя круглосуточно.

– Прости, Эвристий, но я в последнее время так занят, – устраиваясь рядом, попытался надавить на жалость царевич.

– Я не привык получать деньги задаром. И еще я не хочу краснеть за моего ученика. Сегодня у нас будет математика.

– Но, может, лучше история или география?

– В этих науках ты поднаторел, а вот познакомиться ближе с математическими расчетами тебе не помешает.

Массинисса состроил страдальческое выражение лица.

В этот момент на пороге дома появился прихрамывающий Оксинта. Делая шаг раненой ногой, он старался сдержать гримасу боли, но у него не всегда получалось.

Поглядев на него, а затем на Массиниссу, Эвристий не удержался от шутки:

– Оксинта, я не пойму, кто из вас больше страдает: ты от своих ран или царевич от моих уроков?

Нумидийцы засмеялись.

Затем Массинисса примиряюще произнес:

– Не обижайся, Эвристий! Деньги я считать научился, к чему мне знать что-то еще в твоей математике? Передо мной сейчас стоят совсем другие задачи, где эта наука вряд ли пригодится.

– А о чем идет речь? – спросил учитель-грек.

Царевич вкратце рассказал о разговоре с Шеро.

Выслушав, как глава Рыночного содружества предложил Массиниссе улучшить свое главное достояние, Эвристий произнес:

– И как ты собираешься сделать это без подсчетов?

– Подсчетов чего? – не понял царевич.

Учитель-грек взял палочку и стал выводить ею слова по пунктам в ящике с песком, который они использовали для записи математических примеров.

– Ты должен понять, почему Центральный рынок все время забит людьми, что влияет на его большую заполняемость, какие составляющие этого можно изменить, а какие нет. Нужен математический подход, царевич!

Массинисса стал заинтересованно смотреть на знаки, которые изображал на песке Эвристий.

– Центральный рынок предлагает более доступные цены, чем Портовый, поэтому его предпочитает большинство карфагенян и гостей города. Из-за того, что люди постоянно идут туда и возвращаются оттуда с покупками, центральные улицы города, ведущие к нему, все время загружены. Товары на рынок купцам приходится доставлять кружным путем, что отнимает много времени, и торговцы начинают это делать с самого раннего утра. Тем не менее успевают не все, и люди, которые ждут нужного товара, не находя желаемого, вынуждены бесцельно толкаться по Центральному рынку. Отправляться в порт далековато, и, опять же, это приходится делать по загруженным улицам, ведущим к центру города. В итоге некоторые покупатели разворачиваются и уходят, так и не потратив свои деньги, а купцы остаются с нераспроданным товаром. Добавь к этому проблему с воришками, приловчившимися работать в толчее. Я сам хожу на этот рынок, Массинисса, и слишком хорошо знаком со всеми его бедами.

– С твоих слов это выглядит так, как будто решить эту задачу невозможно, – погрустнел Массинисса.

– Ну почему же? Просто нужно понять, существует ли математическая вероятность того, что ты сможешь что-то улучшить во владениях Шеро без больших изменений.

– Да какие тут могут быть большие изменения? – развел руками царевич. – Проще построить в городе еще один рынок, чтобы часть посетителей ушла туда.

Эвристий похлопал в ладоши:

– Вот видишь! Ты уже применяешь логику, а чтобы подкрепить ее, тебе потребуется математический подход. Постарайся убедить Шеро, что нет легких путей решения проблемы с Центральным рынком. И самый оптимальный способ улучшить там продажи и наладить порядок – создать ему конкурента, чтобы часть людей ушла туда.

– Думаю, это не то, что от меня хотел бы услышать Шеро, – с сомнением проговорил Массинисса. – И мне придется постараться, чтобы он поменял свое мнение. Что там насчет твоего математического расчета?..

В этот день царевич был как никогда прилежным и внимательным учеником. Он до того увлекся занятиями, что не сразу увидел, как Оксинта делает ему многозначительные знаки.

– Что такое? – недовольно проговорил царевич.

Друг показал ему глазами в сторону. Массинисса посмотрел туда и увидел… купца Зевксиса!

Очень удивившись его появлению, царевич поднялся, подошел к хозяину дома и поздоровался.

– Приятно видеть молодого человека, который с таким старанием осваивает науки, – одобрительно проговорил тот.

– Я должен за время пребывания в Карфагене многое успеть, уважаемый Зевксис, – демонстрируя благовоспитанность, произнес царевич.

– И чтобы поощрить твое рвение, царевич, мы с моей женой хотим пригласить тебя сегодня вечером на званый пир. Будут очень интересные люди!

Увидев, как помрачнел Массинисса, купец торопливо добавил:

– Я думаю, в этот раз ты не пожалеешь, если придешь!

Царевич поблагодарил за приглашение и пообещал непременно быть.

Когда Зевксис удалился, царевич подошел к Оксинте:

– Собирайся! Мы снова идем к нему в гости.

– В этот раз берем мечи? – пошутил друг.

– Да, и дротики в придачу.

Попрощавшись с Эвристием, нумидийцы принялись собираться на званый пир.

К их удивлению, в этот вечер на торжестве Зевкиса и Рамоны было не так многолюдно. Зато угол большого зала был огорожен какими-то странными занавесками из дорогих тканей, куда периодически слуги заносили еду и вино, вынося оттуда пустую посуду. Туда частенько нырял и сам хозяин дома, в то время как Рамона развлекала молодежь.