Олег Таран – Столица мира и войны (страница 33)

Потом Клеон достал из своей большой походной сумки мешок и сказал:

– А в благодарность за твое доброе дело, за то, что ты подарил мне несколько месяцев счастья с Дионой, я преподнесу тебе большую редкость. Она мне досталась по случаю… И лучше никому постороннему эту вещь не показывать.

С этими словами он вынул из мешка странную конструкцию – небольшой лук с деревянным прикладом. Клеон приложил его к плечу и прицелился в угол комнаты. Прищурив глаз, стал рассказывать:

– Это оружие называется «гастрафет», его разработали в греческом городе Сиракузы, что расположен на острове Сицилия. Из-за того, что им можно было убить даже защищенного самыми крепкими доспехами воина, его посчитали нечестным и недостойным, неугодным богам. Жрецы во всеуслышание прокляли это оружие, призывая всех больше не использовать его. Гастрафеты повсеместно запретили, а все их экземпляры уничтожили. То есть почти все…

Спас я одного умельца по случаю… И он мне подарил последний сиракузский гастрафет. Правда, только с одной стрелой. Они довольно непрочные и из-за сильного выстрела ломаются в ране, вызывая большие страдания, если человек еще жив. Это тоже было причиной, почему их сняли с вооружения войск. Раненный таким оружием, как правило, не выживал. Из-за этой особенности гастрафетчиков и в плен-то не брали, убивая на месте… В общем, владей, но припрячь! Используй его для исключительного случая и для достойной цели!

Он протянул оружие восхищенному Массиниссе.

Тот прицелился в угол комнаты, затем осторожно взял последнюю короткую стрелу гастрафета, с длинным бронзовым наконечником и старым, потрепанным от времени оперением, и спросил:

– А больше стрел сделать нельзя?

– Кузнецы отказываются делать их для этого «проклятого» оружия, да и к тому же гастрафет долго заряжать. Ваши нумидийские дротики гораздо эффективнее, а ты, я слышал, еще и мастер метать ножи.

– Ну, получается иногда, – смутился довольный похвалой царевич.

– Готовься и тренируйся, Массинисса! Грядет большая война, и мы с тобой очень понадобимся Карфагену! Я поправлю свои денежные дела, а ты станешь для Столицы мира не заложником, а одним из лучших полководцев. И тогда тебя в этих домах будут принимать по-другому – так, как ты этого заслуживаешь!

Массинисса смутился еще сильнее и рассказал Клеону о своей дружбе с Шеро. Командир гоплитов понимающе усмехнулся.

– Скажи, Клеон, почему вы, умудренные жизнью мужчины, общаетесь со мной как с равным? Только из-за того, что я царевич?

– Шеро плевать на титулы и должности, насколько мне известно, – сказал спартанец. – Я слышал, что он отверг общение с царевичем Верикой и даже с его отцом, царем Западной Нумидии Сифаксом, хотя на этом настаивал покровитель главы Рыночного содружества, второй суффет сената Карфагена Абдешмун Ганонид. Шеро очень могущественный и опасный человек, и второй суффет был вынужден отступить. Так что ты можешь гордиться дружбой с одним из самых влиятельных людей этого города.

Клеон налил себе немного вина, отпил из кубка и продолжил:

– А почему и он, и я говорим с тобой как с равным, невзирая на твои юные годы? Наверное, мы с Шеро видим в тебе самих себя в молодости, еще наивных и чистых, когда на нас не было столько крови и наши руки предпочитали держать в объятиях стройные девичьи тела, а не оружие.

Спартанец загрустил, но потом, встряхнув кудрявой головой, произнес:

– Массинисса, постарайся сколько сможешь хранить в себе то светлое и чистое, что сейчас есть в твоей душе! Стать изворотливым подлецом и гнусным подонком очень просто – для этого достаточно быть трусливым и слабым. А чтобы гордо идти по жизни, нужна сила. И если с тобой будет эта сила, тебе не страшны никакие препятствия в жизни!

Царевич расстроенно произнес:

– А ведь на моих руках тоже есть кровь. И знаешь, я убил человека, который не мог мне сопротивляться. Я его долго видел во сне, и мне до сих пор стыдно…

– Это ты за гниду Бурхуса переживаешь?! – презрительно сморщился Клеон. – Знаешь, какое количество моряков и торговцев лишились всего из-за этого мерзавца?! А сколько простых пунических семей разорились из-за него и попали в рабство?! Если ты сейчас выйдешь в порт и крикнешь, что убил безоружного несчастного помощника казначея по имени Бурхус, то люди целый день будут носить тебя на руках по всему Карфагену!

Массинисса улыбнулся:

– Ты просто снял камень с моей души. Но скажи, друг мой: откуда ты так хорошо все знаешь?

– Я, признаться, сам иной раз подумывал о том, чтобы немного навалять и ему, и Селькафту, и людям из Портового братства. Но у меня, в отличие от Бациса, были связаны руки: я обещал Баркидам не устраивать здесь беспорядки.

– Так ты подчиняешься им?

– А где мне, по-твоему, брать деньги для моих ребят, пока нет войны? – немного расстроенно проговорил командир гоплитов. – Особо командовать собой мы им не позволяем, но в каких-то вещах нам приходится слушаться первого суффета.

– Скажи, Клеон, а если мне понадобится помощь всех твоих людей, я смогу на тебя рассчитывать?

– Ты собираешься захватить Карфаген? – приподнял бровь Клеон.

– Пока нет, – в тон ему ответил Массинисса. – Но если я захочу поскорее изменить свое положение заложника и предложу сенату выступить с войском против каких-либо врагов Карфагена, скажи: ты будешь рядом? О плате твоим людям не беспокойся.

– В нужный час я буду рядом с тобой, Массинисса! – протянул ему руку спартанец. – И неважно, будут у тебя при этом деньги или нет.

Царевич с благодарностью пожал руку Клеона и стал собираться домой. Гастрафет он положил в мешок и, закинув его за спину, вышел на улицу. На душе у него было светло и радостно. Сегодня был очень хороший день. Конечно, он подвел Эвристия, сбежав с занятий, но ничего, завтра все нагонит по учебе. Зато сейчас где-то в море его корабль идет в свой первый торговый рейс и через месяц вернется с товаром. Шеро предложил ему новое дело. И главное, вернулся Клеон! «Как же здорово, когда все так хорошо складывается!»

Массинисса даже сделал несколько шагов вприпрыжку, но, оглянувшись по сторонам, заметил, как недоуменно смотрят на него сопровождавшие его в отдалении люди Шеро, да и другие прохожие.

– Подумают еще, что я богатый бездельник и дурачок, – проговорил он себе под нос.

При слове «дурачок» некстати вспомнился Мисаген. Нехорошо они расстались, хотя брат только обрадовался его отъезду. «Ну что ж, если суждено будет с ним увидеться, может, все-таки получится и подружиться», – решил для себя Массинисса.

Он шел по улице и не понимал, что с ним. Целый день он был в делах и должен был изрядно устать, но в теле было полно энергии и бодрости. «Неужели это спартанский черный суп так действует?» – постарался прислушаться к организму царевич. Но кроме приятной сытости ничего больше не ощущалось.

Массинисса вошел в калитку и увидел, что Оксинта ждет его, сидя на ступеньках перед входом в комнату царевича.

– Ну почему ты меня не разбудил? – принялся укорять его друг. – Я пошел за тобой, но везде опаздывал и так и не догнал.

– Я же велел тебе набираться сил. Зачем ты мне такой, не до конца вылечившийся? Тем более что меня теперь охраняют лучшие люди Шеро!

Заметив, что Оксинта нахмурился, Массинисса тут же приобнял его и сказал:

– Не обижайся, я просто хочу, чтобы ты скорее поправился… И не тратил столько сил на свою Юбу.

«Она этого недостойна!» – едва не ляпнул царевич, но передумал. Вместо этого он рассказал другу о новостях и заодно показал подарок Клеона. Оксинту гастрафет не впечатлил.

– Ладно, пойдем! – предложил Массинисса. – Нужно перед завтрашним днем хорошенько отдохнуть. Мне придется отрабатывать многое из пропущенного у Эвристия.

– Да, он очень расстроился, когда тебя не застал, – усмехнулся Оксинта и, поднявшись, направился к себе в обход конюшни.

– Ты чего? Пройди через мою комнату! – крикнул ему вслед царевич.

– Нет уж… Тебя там ждут… И давно.

«Сотера решила сегодня меня непременно дождаться! – понял Массинисса и немного засомневался: – А что я ей скажу? Не говорить же, что отдал все силы в заведении Чараха голосистой египтянке? Сослаться на усталость? Попробую. Только бы не обиделась. Мы так долго с нею мирились».

Он шагнул в комнату и увидел, что Сотера аккуратно расставляет тарелки с ужином на столике. На ней была та самая короткая туника, которую кухарка надевала в их первую ночь. Молодая женщина изящно изгибалась, демонстрируя свою грацию. Засмотревшись на нее, Массинисса вдруг почувствовал, что напрасно сомневался в своих возможностях.

– Добрый вечер, царевич! – обернувшись к нему, улыбнулась кухарка.

Голос у нее был не такой манящий, как у египтянки, но царевичу хватило, чтобы его желание созрело окончательно.

«Ух ты! Неужели супчик Клеона и в этом помогает?» – мелькнула у него мысль.

– Здравствуй, Сотера… – Он почувствовал, что пересохло горло, и с легкой хрипотцой произнес: – Я не хочу есть…

Женщина на мгновенье заметно расстроилась, но тут же услышала:

– Но я такой голодный!

С этими словами царевич ринулся к Сотере и повлек ее на ложе.

К середине ночи она уже начала защищаться от него подушкой и умоляюще шептать:

– Массинисса, Массинисса, миленький!.. Пожалей ты меня! Дай хоть до утра поспать спокойно!

– Ах, ты вздумала не слушаться своего будущего царя?! – шутливо возмутился он. – Придется подвергнуть тебя наказанию! А наказание у нас только одно…