Олег Таран – Столица мира и войны (страница 18)

Она усмехнулась, оценив его шутку, но грустно произнесла:

– Что ж, прощай, царевич! Я выполню наш договор и уберусь из этого проклятого Карфагена! Не вышло у меня покорить эту Столицу мира. Пунийцам больше хотелось переспать со мной, чем наслаждаться искусством моего танца, а местные греки – публика небогатая. Вернусь обратно в Афины. А в твоей жизни рано или поздно окажется женщина-гречанка, и тогда ты поймешь, чего лишился сегодня.

Она бросила на него последний отчаянный взгляд-призыв, и Массинисса, быстро сказав: «Прощай!» – поспешил за дверь, чтобы не поддаться порыву остаться.

– Идем отсюда скорей! – сказал он ожидавшему внизу Оксинте и вышел из таверны.

Тот молча последовал за ним.

Когда они шли мимо портовых складов, телохранитель поинтересовался:

– Ты сделал все, что собирался сделать? Все прошло нормально?

– Да, – рассеянно ответил Массинисса, думая о красотке-танцовщице.

Неподалеку от них раздался окрик:

– Эй, нумидийцы! Не спешите! Есть разговор.

Они оглянулись – их догонял Селькафт вместе с шайкой портовых разбойников. Оксинта, взявшись за рукоять своего кинжала, вышел чуть вперед. Он хотел было прикрыть собой царевича, но люди разбойничьего вида стали обступать их со всех сторон. У них были синие полоски ткани на руках либо голубые ленты, которыми они перехватывали волосы на голове.

– Я слушаю, – стараясь сохранить спокойствие, проговорил Массинисса, который опустил ладонь в боевой пояс, нащупывая один из метательных кинжалов.

– Говорю один раз и повторять не буду! Если ты еще раз окажешься здесь, на земле Портового братства, без разрешения уважаемого Абидоса, тебя ждет смерть! Я не забыл, что из-за тебя мне пришлось казнить одного из своих верных людей, и сам с удовольствием перережу тебе горло! – презрительно сплюнув, сказал царевичу главарь шайки.

– Что он говорит? – с тревогой спросил Оксинта, оглядываясь по сторонам. Он еще плохо понимал по-пунически.

– Запрещают нам приходить сюда. Иначе, говорят, убьют! – вкратце перевел ему Массинисса.

– Тогда давай быстро выбираться отсюда! – потянул его за руку Оксинта.

– Может, еще побежим? – зло огрызнулся царевич. – Нас гонят отсюда взашей какие-то разбойники. И это в городе, где я почетный гость! А ты предлагаешь просто уйти?

– У нас будет возможность припомнить им это, если сейчас останемся живы, – строго глядя на Массиниссу, сказал Оксинта. – Наши кинжалы – неподходящее оружие для того, чтобы дать им бой.

Это резонное замечание охладило пыл царевича. Он увидел в руках разбойников цепи, длинные дубинки, большие кинжалы, напоминавшие короткие нумидийские мечи. Им с Оксинтой было не выстоять против двух десятков этих головорезов.

– Хорошо, мы уйдем! – проговорил царевич.

Но едва он повернулся и они с телохранителем пошли прочь, как в спину понеслись свист и оскорбления.

Оксинта вцепился в руку злившегося Массиниссы и быстро увел его из портовых кварталов.

– Проклятье! А я хотел прийти вечером в «Элладу» и посмотреть на танец Дионы… В последний раз, – расстроенно проговорил царевич.

– Это не самая большая потеря, – успокоил его телохранитель.

К Ферону они успели как раз к обеду. Увидев расстроенные лица молодых людей, старик не стал ничего выспрашивать, а сразу начал с делового разговора.

– Извини, что я поторапливаю, дорогой царевич! Но торговые дела не ждут, и долгие раздумья могут принести большие убытки.

– Ты прав, Ферон! Мне стоит заняться каким-нибудь торговым делом здесь, в Карфагене, и непременно добиться успеха, а то меня кое-кто в этом городе слишком несерьезно воспринимает.

Последнюю фразу он проговорил зло, сквозь зубы, словно кому-то угрожая.

Старик сделал вид, что не заметил этого, и заговорил о своем:

– Я хочу предложить тебе один интересный способ, как заработать нам с тобой и вашим массильским купцам, которых здесь обдирают пошлинами, а еще не дают самим торговать своими товарами.

Массинисса с интересом посмотрел на Ферона:

– Я уже согласен. Мне хочется чем-то помочь нашим торговым людям.

Довольный, купец придвинулся к Массиниссе, жестом выпроводил слуг и негромко стал говорить:

– Да будет тебе известно, что все чужеземные товары в Карфагене облагаются большими пошлинами. Гораздо меньше платят пунические караваны, которые привозят сюда то же самое. Купцы-карфагеняне оказываются в более выигрышном положении, а их конкуренты или несут убытки, или почти ничего не выручают от своей торговли.

– Мне это известно, – кивнул Массинисса. – И что ты предлагаешь?

– А вот что… Ты предупредишь следующий караван из Массилии, чтобы он не спешил пересекать границу карфагенских владений и подождал в условленном месте. Туда придет мой караван, который перекупит у ваших купцов нумидийские товары по более высоким ценам, чем им предложат в Карфагене. Ваши люди тут же уйдут восвояси, а мои выждут несколько дней, чтобы изобразить, будто бы этот караван закупал товары в Массилии. После этого он прибудет сюда и продаст товары перекупщикам на Центральном или Портовом рынках уже по карфагенским ценам. Прибыль делим так: три четверти мне, так как я несу основные расходы, а четверть – тебе как организатору дела с нумидийской стороны. Что скажешь?

– Я уже сказал, что согласен.

– Прекрасно! Только нужны такие люди с вашей стороны, чтобы могли держать язык за зубами, – наставительно произнес Ферон.

– Найдутся такие, – пообещал царевич. – Только надо, чтобы и твои держали язык за зубами!

– А вот с этим сложности, – огорченно проговорил купец. – Дело в том, что я велел им вырезать языки, чтобы они не болтали лишнего.

Царевич и телохранитель недоверчиво и с каким-то сомнением посмотрели на Ферона, который казался им таким добродушным стариком.

Тот вдруг рассмеялся:

– Шучу-шучу! Не такой я изверг! Я просто выкупил тех рабов, которым за различные проступки удалили языки и всячески над ними издевались. Мой лекарь их вылечил, мой портной сшил им хорошую одежду, мой повар откормил их до хорошего состояния. Они безмерно благодарны и преданы мне, потому что знают, что больше никому в этом городе не нужны, кроме меня. Вот этим «молчунам» я и поручу наше дело.

– Чем больше я узнаю о Фероне, тем сильнее он меня удивляет, – проговорил Массинисса, когда они вышли из дома купца.

– Это да, удивлять он умеет. Царевич, ты и вправду решил вести с ним торговые дела? – поинтересовался Оксинта.

– Конечно! Мне предстоит многому у него научиться.

– Возвращаемся домой?

– Нет. Идем на постоялый двор Джувы.

Там Массинисса встретился с Хиемпсалом, переговорил с ним с глазу на глаз и написал письмо для отца. После этого царевич достал мешочек с серебром и вручил его массильскому купцу.

– Это не только за услугу, но и за молчание, Хиемпсал! Подбери верных людей, таких, чтобы никто из них не проболтался о том, что мы задумали.

– Я все сделаю, царевич!

Купец был на седьмом небе от радости. Он полагал, что вернется домой с убытками, а теперь мало того, что ему компенсировали все потерянное, так еще он получил возможность сослужить службу царской семье и при этом прилично разбогатеть.

Вернувшись поздно вечером домой, Массинисса, чувствуя, как устали за день долгих хождений ноги, проговорил:

– Сейчас упаду на ложе и буду спать до завтрашнего утра!

– Подожди, царевич! У меня будет к тебе один серьезный разговор. Есть дело…

– До завтра это «дело» не потерпит? – перебил Оксинту царевич.

– Судя по всему, нет. Ты уже начал жить взрослой жизнью, но еще не выполнил один негласный обряд посвящения…

– И какой же? – позевывая от усталости, спросил Массинисса.

– Убить человека, – просто, без эмоций, сказал телохранитель.

– Что?! – вскричал царевич.

Его сон как рукой сняло.

…Массинисса ходил туда-сюда по своей комнате, всем своим видом выражая недовольство сидевшему у стены телохранителю.

– Ты так просто это говоришь – «убить человека»! Не в сражении, не защищаясь, а просто пойти и убить! – кричал он.

– Ты должен уметь это делать уже сейчас, чтобы из-за своей нерешительности не погибнуть в сражении. К тому же если ты, став полководцем, поведешь в битву войска и, не сумев в схватке убить врага, погибнешь сам, то можешь погубить и армию, и даже страну! – спокойно отвечал Оксинта. – Поверь, мне доводилось видеть в боях людей, не готовых к тому, чтобы убивать других. И тогда они, как правило, умирали сами. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой.

– Ничего себе! Куда ты загнул?! Но, может, в бою-то я сумею… Смогу…