Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 14)

Кое-что об этой резне было известно и в Массильском царстве, и уж тем более в Чамугади, расположенном не так далеко от несчастного городка массесилов. Сочтя, что они легко отделались, горожане Чамугади довольно быстро разошлись по домам. Вскоре на площади, кроме воинов Гайи, осталось только семейство правителя.

– Мужчин – под охрану. Женщины пусть соберут одежду и продукты, – распорядился Гайя. – Разместите их в разных помещениях и предупредите: если кто-то из них убежит, то кого-то из их семейства мы казним, причем эту жертву я выберу по своему усмотрению.

Массинисса увидел, что на площади одиноко стоит расстроенный Стембан. Он продолжал глядеть вослед разошедшимся по домам горожанам. Царевич подъехал к нему. Высокий командир сотни был ростом почти с него, сидевшего на коне.

– Стембан, ты очень храбрый человек! Не каждый решился бы выступить с голыми руками против вооруженной толпы, – похвалил его царевич. – Тебя же могли убить!

Стембан грустно поглядел на него.

– Если бы мудрый царь не предусмотрел того, что случилось, наверное, мы бы с тобой не разговаривали. В какой-то момент мне показалось, что их дротики уже полетели в меня. Но мне не страшно было умереть за своего царя. Я боялся, что обманутые люди нападут на него, и пытался докричаться до них и объяснить, что они ошибаются.

– Почему ты пошел против своего рода? – поинтересовался Массинисса.

– Я не против моих чамугади пошел! Я против этого обманщика Абдосира, который долгое время изображал верноподданного слугу царя Гайи, а получив от него большие деньги, решил сыграть в свою игру! Да еще и народ подбил на бунт, чтобы не одному отвечать за все. А наши чамугади что? Привыкли разбойничать, кочевать… Гайя их с трудом к городу приучил. Здесь больше младенцев стало выживать, люди писать-читать научились, а не только лошадям хвосты крутить! У людей в городе спокойное будущее появилось, когда не нужно каждый день трястись за свой скот: доживет ли он до следующей весны, если будет малотравье или слишком жаркое солнце иссушит большинство рек и родников?

Стембан погладил гриву Эльта.

– Знаешь, что самое обидное, царевич? Ведь мои чамугади не нужны Сифаксу, он и своих-то массесилов не очень жалеет. Западных нумидийцев почти вдвое больше, чем восточных. Зачем им еще и наши люди? Только с одной целью: чтобы их было меньше в Массилии, чтобы было меньше подданных у царя Гайи, чтобы ослабить наше царство. Да, он кого-то переманит, кого-то примет, но большинство потеряют и свою землю, и свой скот, и все имущество на чужбине! Я столько раз пытался объяснить это людям моего гордого рода, но некоторые из них так обижены на то, что царь Гайя заставляет их жить в городе и развивать столицу своей провинции, что готовы рискнуть и попытать счастья, уйдя под управление Сифакса.

Стембан усмехнулся.

– Таких людей не очень много, но они самые крикливые, и за ними идут. Идут, хотя и понимают, что потом пожалеют. Такие цари, как Гайя, – это большая удача для народа: он переживает за свой народ, за всех массилов, не деля их на роды и невзирая на то, как они к нему относятся. Я хвалю его не потому, что он твой отец, а потому что только при нем Массилия начала хоть немного приходить в себя после череды междоусобных войн, постоянных походов вместе с пунийцами против кого-либо или против самих пунийцев. При нем стало меньше погибать наших воинов, в спокойной стране развилась торговля, оживились караванные пути. Мы уже можем платить дань Карфагену, не так сильно напрягаясь, как раньше. Ну почему люди не ценят то, что они уже имеют, вспоминая времена, когда всего этого не было и о нынешнем достатке лишь мечтали?..

Массинисса пожал плечами. Он немного растерялся: молчун Стембан, оказывается, мог говорить долго, много и интересно. А еще выяснилось, что он не только верный царю человек, но и переживает за своих людей, даже несмотря на то, что некоторые из них настроены против царя. Это все не укладывалось пока в голове царевича: этот поход слишком быстро погрузил его во взрослую жизнь, в которой и люди постарше не всегда разберутся.

Тут к ним подъехал Бодешмун, ведя под уздцы коня Стембана.

– Садись, командир, нас ждут. Ты сегодня многих своих сородичей спас от верной смерти. Надеюсь, они хоть немного благодарны тебе за это. Ну чего ты такой грустный?

– Среди тех, кого я остановил, были и мои сыновья. Они слушают свою мать, которая во всем согласна с Абдосиром. Сегодня мои мальчики были готовы пронзить меня дротиками только за то, что я защищал царя, а не встал рядом с ними, – взбираясь на коня, мрачно проговорил Стембан. – Для них я был и остаюсь предателем…

Бодешмун ободряюще похлопал его по плечу и, не зная, какими словами утешить сотника, проговорил:

– Все наладится, все рано или поздно изменится к лучшему.

Едва они выехали с площади на одну из улиц, как в наступающей темноте просвистел камень из пращи и едва не сбил со Стембана шлем. Тот досадливо оглянулся.

Бодешмун хотел броситься искать стрелка, но сотник не пустил его:

– Не нужно! Это не нападение, а жест презрения. Хотели бы убить – выстрелили бы в лицо, а не по шлему. У нас в Чамугади очень хорошие пращники…

Сотня вместе с царем и Массиниссой разместилась во дворце правителя. Они сняли доспехи, умылись с дороги и затем отправились на вечерний пир в дом нового правителя Чамугади.

Глава 5

По дороге в Ламбаэсси

Батий, отмечая назначение, устроил в своем доме пир для царя и его ближайшего круга. Столы ломились от угощений, музыканты услаждали слух гостей веселыми мелодиями, возле столов кружились в танце гибкие танцовщицы. Хозяин дома старался делать вид, что это обычный праздничный вечер, стремясь уловить каждое движение и исполнить любое пожелание царя.

На него с неприязнью поглядывали воины ближней десятки царя, сидевшие за столом: на фоне пусть и трусоватого, но осмелившегося бросить вызов Гайе Абдосира льстец Батий смотрелся очень контрастно и не вызывал своим поведением и каким-то фальшиво-угодливым смехом ни доверия, ни уважения. Воины царя и ели как-то неохотно. Зато родственники нового правителя, сидевшие за столом напротив ближней десятки, наслаждались пиром и шумно поддерживали все высказывания Батия.

Массиниссе, как и другим воинам, было не очень приятно видеть, как угождает его отцу этот толстяк, который, судя по его хитрому лицу, совсем не производил впечатления верного царю человека. Тем не менее Гайя относился к нему благосклонно и очень по-дружески с ним беседовал.

Чтобы не показывать своего раздражения, царевич, слегка утолив голод, с разрешения отца покинул пир. Он решил пройтись по городу, который никогда прежде не видел. Ему еще не доводилось видеть города Массилии, и было интересно посмотреть, как здесь все устроено.

Бодешмуна царь еще в начале пира отправил с каким-то поручением, так что никто царевича не сопровождал. Впрочем, в городе было полно патрулей из армейских воинов той полутысячи, которых оставили Батию для усиления. Они строго следили за порядком, особенно в эту первую после бунта ночь, так что нападения Массинисса не опасался.

Царевич вышел из ворот ограды дома Батия и увидел, как в этот момент воины вывели из почти опустевшего дворца бывшего правителя нескольких женщин и девушек с узелками и повели их к зданию городской тюрьмы. «Женщины из семьи Абдосира», – понял он.

Вдруг одна из них, самая юная, увидев Массиниссу, отделилась от всех и, прежде чем ее задержали, быстро подбежала к нему и проговорила:

– Царевич, меня зовут Фия. Я дочь правителя Абдосира. То есть бывшего правителя. Могу я поговорить с тобой?

Он с восхищением оглядел эту стройную красавицу с длинными вьющимися волосами и, не в силах вымолвить ни слова, согласно кивнул. Потом, собравшись с силами, дрогнувшим голосом предложил:

– Покажи мне ваш город, а я выслушаю то, что ты хочешь мне сказать.

Она кивнула, но вопросительно поглядела на подбежавших конвоиров.

– Отпустите ее, – велел Массинисса. – Дочь правителя пойдет со мной! Я сам потом приведу ее в тюрьму.

Конвоиры повиновались. Девушка отдала свои вещи родственницам и повела царевича по улицам притихшего Чамугади. Массинисса был с мечом и кинжалом, а потому чувствовал себя уверенно, несмотря на то, что Бодешмуна рядом с ним не было. Вот только прогуливаться с девушками, да еще такими красивыми, ему не доводилось, и он не знал, как себя вести.

Дочь правителя быстро поняла, что ее красота – сильное оружие в общении с неопытным юношей, и старалась использовать это по максимуму. Она сама взяла его за руку. Массинисса удивленно посмотрел на нее, но, будучи не в силах выдержать долгого прямого взгляда ее прекрасных глаз, тут же отвернулся.

Фия сделала небольшую паузу, наслаждаясь моментом, а затем без лишних предисловий попросила:

– Царевич, поговори с царем о судьбе моего отца. Поверь, он не собирался его предавать. Просто очень многие семьи рода чамугади давили на него. Они не соглашались давать людей, чтобы строить стены, и не выделяли лошадей, чтобы привозить камни. Мой отец – благородный человек, он просто не захотел выдавать их. Вот за это мы сейчас и ответим вместо тех, кто действительно подтолкнул его к неповиновению, а сами остались в стороне.