Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 21)
С Мильхеремом договорились, что в Гадес будут присылать раненых воинов на лечение, пленных и военные трофеи для продажи. Нумидийцы предпочитали в походе перевозить свою добычу в серебряных или золотых монетах, не обременяя себя громоздкими ценностями.
Закупив у испанцев запасных коней, на которых погрузили продукты, разобранные шатры и другую поклажу, войско двинулось в поход.
Ниптасан в задумчивости сидел у входа в главный храм и наблюдал, как в прихрамовом дворе прислужники под руководством младших жрецов наводят порядок.
Взгляд его упал на дорогу, ведущую к царскому дворцу – оттуда приближалась группа всадников, которую возглавляла царица Аглаур. В это же время со стороны постоялых дворов появился Эзалк со своими сыновьями и тоже направлялся к нему.
«Что же такого произошло, что эти двое мчатся ко мне одновременно?!» – с тревогой подумал верховный жрец.
Первым прибыл Эзалк, который кое-как спустился с лошади, приблизился к нему и, дохнув винным перегаром, произнес:
– Беда, брат!
Ниптасан не успел ничего спросить, как появилась царица, ловко слетела с коня и, подбежав к мужчинам, зло зашипела:
– Ну что, дождались?! Теперь Массилия в руках у Массиниссы! Кто теперь пойдет против него, если он заплатил Карфагену всю дань за десять лет?! Во всех храмах и на всех площадях теперь будут славить его имя! Все пропало!
Теперь у верховного жреца сложилась картинка, и он понял, почему царица и брат в такой панике. Массинисса, без сомнения, сделал сильный ход: отмена дани на десять лет даст возможность народу Массилии неплохо разбогатеть. И массилы знали, кому они этим обязаны. К тому же из-за предательства Сифакса Гайя теперь стал самым близким африканским союзником Карфагена, и, следовательно, в Столице мира будут заинтересованы, чтобы его сын, воюющий за пунийцев, занял трон в Цирте. В этой ситуации совершать переворот было бы полным безумием. Если бы что-то и удалось провернуть, то это «что-то» не поддержал бы карфагенский сенат.
Видя, что мужчины задумались, царица со слезами вскрикнула:
– Значит, все! Больше ничего не делаем?! Мы столько потратили времени и денег, подбирая нужных людей! Мы столько раз то назначали, то отменяли дату выступления! В нас уже никто не верит! А теперь еще и это…
– Коварный Массинисса! – проговорил Эзалк. – Даже отсутствуя в стране, он умудряется укрепить здесь свои позиции!
– Выбирай выражения! – неожиданно возмутилась Аглаур. – Ты все же говоришь о царевиче и моем сыне! Я не думаю, что он сделал это с видами на будущее, скорее всего, спасал свои капиталы в Карфагене. Война в Испании, на которую он отправился, по-видимому, затянется надолго.
– Тогда чего вы испугались? – приободрился Ниптасан. – Теперь, благодаря ему, мы, когда придем к власти, получим более богатое царство – только и всего! А за десять лет люди обязательно забудут, кому они обязаны своим обогащением: на добро память обычно короткая, это зло хорошо запоминается. Да, нам придется снова отложить на несколько лет свои планы. Главное, ты, Эзалк, не умри раньше времени, иначе все дело нам испортишь!
– Я вообще-то не собирался… – проговорил брат и, подозрительно посмотрев на верховного жреца, спросил: – А почему ты так сказал?
– Ты хорошо начал, брат, когда приехал в Цирту: к тебе потянулись не только кочевники, но и горожане. Но сейчас ты больше шляешься по пирушкам у богатых массилов и почти не видишься с простыми людьми!
– Я поддерживаю нужные связи!
– Это «связи» тебя поддерживают, когда выводят после пьянок из своего дома, и это замечают все массилы. Тебя теперь и Гайя ничуть не опасается, видя, во что ты превращаешься. В Массилии еще не было царей-пьяниц и не будет, если будешь так себя вести!
Эзалк опустил голову. Потом примирительно пробормотал:
– Хорошо, брат, я буду сдержаннее. Но сколько нам еще ждать? Как ты думаешь?
– Мне сообщают, что состояние Гайи вновь ухудшается. Массиниссы нет, и дорогие лекари из Карфагена теперь к царю не ездят. Я буду усердно молиться Баал-Хаммону за его здоровье.
Увидев вопросительные взгляды Аглаур и Эзалка, верховный жрец пояснил:
– Попрошу, чтобы наш главный бог не слишком долго продлевал его мучения.
Брат понимающе и довольно улыбнулся, царица изобразила легкое смущение.
Прибыв на земли племени эдетанов, войско Массиниссы долго время оставалось без дела. Оба командующих, так и не получив конкретных инструкций из Карфагена, не могли поделить власть, и им какое-то время было не до нумидийцев. Напряженность между Гасдрубалом Гисконидом и Магоном Баркидом усилилась, когда в регион с армией прибыл еще один брат Ганнибала – Гасдрубал Баркид. Его войско встало лагерем неподалеку, у испанского города Амторгис.
Тем временем римские полководцы не стали дожидаться, пока все эти войска объединятся, и двинулись на них. Их объединенные силы насчитывали тридцать тысяч римлян плюс двадцать тысяч иберийских наемников. Две трети этой армии под командованием консула Публия Корнелия Сципиона двинулись против Магона Барикида и Гасдрубала Гисконида в надежде разгромить их поодиночке. Римский военачальник спешил, опасаясь, что пунийцы уйдут в горные леса, где его легионеры не смогут продемонстрировать свои лучшие боевые качества. Оставшуюся треть войска брат полководца Гней Корнелий Сципион повел против Гасдрубала Баркида, который оказался ближе к расположению римских войск.
Когда разведчики сообщили пуническим полководцам, что тридцатипятитысячная армия Публия Сципиона приближается к их лагерям, распри тут же прекратились. Магон и Гисконид объединились и решили руководить сообща, прислушиваясь к советам друг друга.
Но первым удалось отличиться Гасдрубалу Баркиду. Он узнал, что больше половины пятнадцатитысячного войска Гнея Сципиона составляют кельтиберы-наемники, и решил вывести их из игры. Пунический военачальник послал к ним своих самых ловких агентов с деньгами, и те уговорили испанцев уйти от римлян.
Когда они стали сворачивать свой лагерь, Гней спросил:
– Куда вы собрались? Мы вот-вот вступим в бой с пунийцами! Вам же хорошо заплатили!
– Дело не в деньгах, – с серьезным выражением лица произнес командир кельтиберов. – У нас на родине вспыхнула война с соседним племенем, и вожди велят нам возвратиться. Мы быстро победим, вернемся и отработаем римские деньги. Так что не волнуйся, дорогой Сципион!
Остановить их силой Гней не мог: римлян было гораздо меньше. К тому же через разделявшую врагов реку стали переправляться войска Гасдрубала Баркида. Теперь у пунийцев стало вдвое больше войск, чем у римлян. Сципион скомандовал начать отступление и отправил к брату гонца сообщить о своем решении.
Тем временем Публий Сципион надвигался на основные силы карфагенян. Остановившись на ночь, римляне по традиции устроили укрепленный лагерь с оградой из бревен. Затем установили палатки, поужинали и стали готовиться ко сну, выставив усиленные караулы.
Массинисса наблюдал за всем этим из-за деревьев леса. Вымотавшиеся в походе легионеры не особенно старались вырубать вокруг лагеря всю растительность, пропустив довольно густые кусты. К ним уже подползли разведчики из числа массесилов. Бывших пленных царевич решил испытать в самых рискованных делах, чтобы убедиться в их верности и боевых качествах.
По дороге к римскому лагерю нумидийское войско набрело на жилище старика-смолокура, добывавшего с сыновьями смолу из окрестных хвойных деревьев. Массинисса, сам не зная зачем, купил у этого семейства небольшой бочонок их товара. Ему захотелось чем-то поддержать старика и его детей, которые дружно трудились в этой глуши, но жили довольно бедно.
Увидев, сколько чужеземец отсыпал ему за труд, старик даже бросился на колени, рассыпаясь в благодарностях.
– Царевич, прекрати бестолково тратить деньги! – прошипел ему на ухо Оксинта, старавшийся ограничить привычку Массиниссы сорить деньгами. – Неизвестно, когда нам перепадет хоть какая-то добыча. А деньги, что заплатил Карфаген, довольно быстро уходят на закупку продовольствия. Хорошо хоть здесь много воды и разнотравья – можно не заботиться о прокорме для животных.
Приходилось прислушиваться к экономному другу.
Но сейчас смола пригодилась. Едва чуть стемнело, подкравшиеся к лагерю римлян разведчики сумели бесшумно убить часовых. А затем принялись окунать в смолу заготовленные факелы, поджигать их в котле с горящими углями и зашвыривать за ограду. Пока там опомнились и из ворот выскочили полуодетые вооруженные воины, массесилы успели убежать, увлекая за собой погоню.
Когда преследователи оказались довольно далеко от стен, Массинисса повел в атаку на них часть своей конницы. Не вступая с римлянами в сечу на мечах, нумидийцы просто забросали их дротиками и, прежде чем из ворот лагеря вышла кавалерия римлян во главе со Сципионом, успели перебить всех.
– Проклятье! Мы не успели обыскать тела убитых врагов! – расстраивались воины Массиниссы, быстро отступая в лес.
– Думаю, под их набедренными повязками вы бы ничего интересного не нашли. Сами же видели: они выскочили, толком даже не одевшись! – отвечал царевич. И успокоил всех: – Не переживайте, мои воины! У вас еще будет возможность пополнить свои кошельки римским серебром и золотом. Главное, что все вы хорошо показали себя в нашем первом бою с римлянами – и массесилы, и массилы!