Олег Сынков – Аллер (страница 45)

Фокусники-иллюзионисты мне понравились, я был в восторге. И вот на сцену вышел дядька, он окинул зал своим взглядом и сказал: Сейчас я буду гипнотизировать, я выберу людей из зала. Сначала я пройду по залу, а потом назову ряд и место, на котором сидит кто-то из вас. Какой ряд и место назову, тот выходит на сцену. И он пошёл по залу, где-то останавливался, где-то проходил мимо. Я помню его взгляд, остановившийся на мне. Ну давай, выбери меня, — говорил я ему мысленно. Так он обошёл весь зал, взошёл на сцену и начал называть ряд и номер места.

Ребята вставали и шли на сцену, а я думал: Ну сейчас, ну давай. Но чуда не случилось. Так на сцену вышло четырнадцать ребят.

И гипнотизёр снова заговорил: А теперь какие места я назову, то они покинут зал. Зал возмутился: Почему, мол, что за произвол?

Или они уходят, или ухожу я, и никакого представления не будет, — констатировал гипнотизёр. Все утихли, а я вжался в кресло: я не хочу уходить, я хочу посмотреть, только не я. Теперь я пел другую мантру, только не я. Он называл ряд и место, встал один из старшеклассников и пошёл на выход. Потом встала девочка из параллельного класса, а следующим было названо моё место. Я помню, как я метнул свой взгляд на гипнотизёра, спрашивая мысленно, почему, и получил тут же ответ.

Эти люди не верят и своим присутствием мешают мне сконцентрироваться на гипнозе.

И я пошёл, гордо подняв голову: мне теперь не было обидно покидать зал.

Одно дело уйти, а другое — посмотреть, что же там будет происходить. Я вышел из зала, а старшеклассник и говорит: хотите посмотреть, наверное? Мы с девочкой в один голос крикнули: Да.

Тогда за мной только тихо. Мы поднялись этажом выше, он открыл комнату, откуда гоняли нам кино, там стояли кинопроекторы. Отодвинув их, а их всегда стояло по два штуки, поставил возле одного отверстия скамейку и скомандовал: залезайте и смотрите. Сам пошёл ко второму.

Вот так мы и простояли, смотрев это представление до конца. То, что вытворяли ребята на сцене, это было нечто, и главное — по указке человека: одного его слова было достаточно, чтобы тихоня превратился в шумного парня. А не поющий никогда человек запел, на барабанах все играли по очереди, отбивая настоящий ритм песен.

Все вместе плыли в воображаемой лодке: кто-то был на весле, как будто, кто-то просто сидел. Воображаемая лодка перевернулась, и все поплыли к берегу.

И в первый раз меня посетило осознание того, что мне это не нравится, совсем не нравится. Толпа в зале смеялась, а дети на сцене их не слышали. Они спасали свои жизни и жизни утопающих, для них это происходило на самом деле.

А в зале смех не прекращался. Я посмотрел на девочку рядом: она тоже не смеялась, а была ошарашена, как и я. Глянул в сторону старшеклассника, а он смотрел на нас, на нашу реакцию.

Что не нравится?

Я помотал головой, мол, нет. Девочка сделала то же самое.

— И мне не нравится, — сказал старшеклассник. — А я думал, что я один такой, этот гипнотизёр каждые два года приезжает к нам в школу и постоянно одного меня выгонял из зала.

— Теперь я вижу, что я не один такой, и слава Богу, — сказал он.

Я тогда посмотрел на него и спросил его:

— Ты комсомолец, а веришь в Бога?

На что он мне ответил:

— Ты тоже поверишь.

Вот такое знакомство у меня было с гипнотизёром. Не то чтобы я их возненавидел всех, а просто доверия я к ним как к людям не питал.

Но в чужом мире такой человек просто необходим, даже очень.

Вот уже и Вивар пришёл проведать меня, тут же появились Дивар с Гектором.

Павус, уходя, уже напомнил:

— Отменяйте сегодня упражнения ваши. Ну, хотя бы сами не занимайтесь сегодня.

— Вы слышали, сегодня без меня, и не сочкуйте. — Вивар порывался что-то сказать.

— Что, Вивар? Хочешь рассказать что-то?

— Аллерсавр, конечно, хочу, — я кивнул головой и почувствовал, как заболел нос. Вивар продолжил: — Это брат с сестрой Макив, Милира и Берар. Выпускники офицерского корпуса, куда отправляют только детей, оставшихся без родителей. Там их обучают с двенадцати лет до девятнадцати, и выходят они оттуда младшими командирами или просто помощниками командиров. Они на службе уже год, так как они погодки, то учились в одном взводе. Брат ни на шаг не отпускает сестру от себя, служат исправно, хотя в разных подразделениях. Бывают у них и разлуки, вот в одну из таких разлук сестрёнка и угодила в лапы к большому бабнику Лаотару. Он её даже бил, это всем известно, но вот за что — непонятно.

В общем, когда брат вернулся, Лаотара и след простыл. Лаотар до его приезда перевёлся в другое подразделение и на другую планету. Вчера они прибыли только ближе к вечеру для обучения на стрельбище.

Аллерсавр, он перепутал вас с ним, вы похожи по комплекции и шевелюрой. Извините, я поднял руку и сделал движение ей, мол, продолжай, продолжай.

Ну, в общем-то, и всё. Дальше уже вы сами знаете, что было.

Ну и на этом спасибо, давайте, правда, без меня сегодня, ну правда, каждое движение бьёт болью в нос, это невыносимо. А я пойду, возьму Крафа из вольера и направлюсь завтракать, а то мы вчера и не ужинали из-за похода на танцы.

Да, мы все так сделали и на ужин не пошли.

Ну тогда через час в столовой встретимся, а сейчас давайте займитесь делом, вперёд!

И они ушли все на зарядку. Хотя она всё больше походила на тренировку.

Я встал, с горем пополам помыл лицо. Одел скафандр и направился за Крафом. Пошёл к вольеру, где оставил вчера Крафа, он меня встретил и начал гонять по вольеру, нарезая круги. Так он выражал радость от встречи со мной. Я выпустил его, и он вышел. Краф, пойдём, пройдёмся. Я ждал от него ответа, и он, клацнув, пошёл впереди меня, показывая мне направление, куда пойдём. Мы пошли к реке, Краф залез в реку там, где поменьше было течение, начал плескаться, как ребёнок. Накупавшись, вылез, и мы направились в столовую.

Шли, я рассказывал Крафу сказки с земли, он похлопывал глазами, но внимательно слушал. Иногда останавливался, издавал звуки, когда всё в сказке было гладко да мягко, были приятные пощёлкивания с его стороны. Как только что-нибудь происходило в сказке плохое, Краф громко клацал языком и фыркал, выпуская воздух через ноздри.

Так мы шли, и со стороны это казалось беседой человека с динозавром. Вот так и подумали сестра и брат Макив, они стояли на примыкающей дороге за большими кустами. Наблюдали и не шевелились, а я, не видя их, жестикулировал руками, рассказывая сказку Крафу, он тоже не молчал.

И вот, проходя этот т-образный перекрёсток, я их увидел и замолчал. Краф уставился на Милиру, я, кстати, тоже. Она при дневном свете была ещё красивее, чем тем вечером. Что и подтвердил Краф, заклокотав языком, как дельфин. Я уже знаю этот его звук, как восхищение чему-нибудь, а вот теперь и кем-нибудь. Краф, сказал я, ну как можно смущать девушку такими возгласами? Он посмотрел на меня, потом на неё и снова на меня и клацнул языком, и девушка заговорила с восхищением:

— Вы разговариваете с ящером?

Краф тут же клацнул с неудовольствием, как-то.

— Его зовут Краф, и он не терпит иного к себе обращения. Будьте учтивее.

И девушка, собравшись, повторила свой вопрос:

— Вы беседуете с Крафом, но разве это возможно?

Краф снова удивил девушку. Он клацнул языком и кивнул головой, как человек. У Милиры расширились глаза, став ещё больше, как мне показалось, а у её брата отвисла челюсть.

— Берар, — она схватила обеими руками брата за руку, — ты видел, он мне ответил!

Я всё-таки немного остудил их восхищение вопросом:

— Что на этот раз? Вас со мной свело?

Берар шагнул вперёд:

— Я хочу извиниться перед вами за вчерашнее недоразумение. Чем я могу искупить свою вину?

— Замуж за меня отдать вашу сестру и немедленно, вот чем искупишь ты свою вину. Вот именно так я подумал в тот момент, но сказал другое:

— Берар, сейчас мы пожмём друг другу руки, но этим пожатием ты точно вину не искупишь. Я потребую от тебя иного искупления, и на всю мою жизнь.

Он удивился, но протянул руку, и я пожал её.

— Я уже сказал, это только примирение.

— Как, скажите, Аллерсавр? — сказал Берар.

— Что он делает? — запричитала Милира.

Я посмотрел, а Краф ходил по кругу вокруг Милиры и заглядывал в её глаза.

— Они так знакомятся с понравившимися им людьми, — а сам подумал я, — первый раз сам такое наблюдаю за Крафом. Но Милира была, правда, очень красива, как цветок, распустившийся на лугу.

— Давайте так: мы идём завтракать в столовую. Составьте мне компанию.

Мы согласны, — сказал Берар, — и за себя, и за сестру.

Мы с ним прошли вперёд, а Милира и Краф пошли за нами, глазея друг на друга.

Аллерсавр, а как это вы меня вырубили и челюсть свернули, я не понял даже.

Берар, вы мне вообще-то нос сломали, я из-за вас сегодня пропустил тренировку, и мне, на минуточку, операцию сделали.

Прошу ещё раз простить меня. Я же думал, что вы тот самый прохвост, который обижал мою сестрёнку. Мне описали его, ну точь-в-точь похожего на вас. Я его не видел, а тут думаю: она простила его, но я-то нет. Ну и получилось, что получилось. Ну, простите.

Берар, ты разве не слышал, что я простил тебя?