Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 42)
— А ты не вмешивайся, — сорвался я, заранее понимая, что совершаю непоправимую ошибку. — Не с тобой разговаривают, сволочь!
— Что? — И он тоже вскочил с места. — Ты меня как назвал, падла?
После этого драка началась практически сразу, даже без предварительного типично российского ритуала в виде продолжительного обмена взаимными матерными угрозами и оскорблениями — настолько обе стороны уже были морально к этому готовы! И хотя в ней участвовали только два этих самых «друга», я потерпел решительное поражение: мне понаставили синяков, разорвали куртку, рассекли бровь и выкинули на лестничную площадку даже без шапки, так и оставшейся висеть на вешалке. К чести Катюхи, она в отличие от полностью бездействовавшего хозяина дома еще как-то пыталась вмешаться, однако, едва поднявшись с дивана и что-то пискнув, тяжело рухнула обратно.
Оказавшись перед закрытой дверью, я кое-как доковылял до лифта (один из этих гадов больно разбил мне колено) и вызвал лифт, зажимая кровоточащую бровь носовым платком. При этом еще непрерывно бормотал яростные проклятия в адрес Катюхи: «Сука, гадина, пьяная тварь!» — и так продолжалось до тех пор, пока не открылись двери лифта, полкабины которого занимала внушительная молодая дама с фигурой культуристки.
— Это вы мне? — грозно спросила она, хмуря брови.
— Нет-нет, что вы!
Только выйдя из подъезда и забравшись в машину, я призадумался: где здесь ближайшая больница? В итоге так ничего и не вспомнив, кое-как завел мотор и поехал в дальнюю — на Ленинский проспект.
И это оказалось второй роковой ошибкой сего кошмарного вечера!
Сначала меня долго не хотели принимать, посчитав, что это какой-то пьянчуга забрел к ним с улицы, и лишь когда я заорал, что абсолютно трезв, а моя машина стоит перед приемным отделением, предложили присесть в холле и подождать. Воспользовавшись этим, я достал мобильник и только теперь, с большим опозданием, позвонил Анатолию. Объяснив ему в двух словах ситуацию, я попросил его взять тачку и приехать сюда, чтобы отвезти меня домой на моей собственной машине. Напарник, как всегда, оказался на высоте, пообещав добраться как можно скорее, невзирая на огромные «пробки», возникшие из-за сильного снегопада.
Тем временем мой платок уже настолько набух от крови, что она начала капать на кафельный пол, вызывая страшное негодование проходившей мимо санитарки. Чувствуя, что слабею, я вновь сделал попытку добиться хоть какой-то помощи — то есть встал и направился в помещение, где сидели дежурные врачи. И тут произошло нечто совершенно чудовищное. Едва увидев меня, кто-то из «лепил» мгновенно вскочил со стула и с яростным криком: «Как же ты достал, сволочь пьяная!» — попытался ударить меня ногой в пах!
К счастью, у меня вовремя сработала реакция — я успел сдвинуть колени и отразить удар. Затем, ошеломленный столь учтивым приемом со стороны последователей Гиппократа, вернулся обратно в коридор. Черт возьми, но после такой встречи дожидаться дальнейшей помощи не было никакого смысла, иначе мне просто пришьют уши на задницу, а потом еще скажут, что так и было.
Да против подобных, с позволения сказать, эскулапов давно было пора заводить новое дело об «убийцах в белых халатах»!
Я попытался покинуть приемное отделение, однако столкнулся с немалыми трудностями — охранник не хотел меня выпускать, мотивируя это тем, что меня уже зарегистрировали, поэтому я просто обязан дождаться врачебной помощи. Ха! Да если бы врачебной, то еще можно было подождать, но после такой встречи…
Чувствуя, что схожу с ума от российской системы здравоохранения, вполне достойной своего нынешнего министра в тысячедолларовых ботинках, я кое-как достал из кармана пятидесятидолларовую купюру и подал охраннику, слегка заляпав окровавленными пальцами. Это универсальное средство общения немедленно подействовало — и через минуту я с немалым облегчением оказался на улице возле своей машины. Усевшись в салон и закурив, я еще минут десять прождал Анатолия, но потом не выдержал и завел мотор.
Ведя машину одной рукой, мне все-таки удалось благополучно добраться до дома, где я успешно оказал себе первую помощь — промыв, продезинфицировав и заклеив глубокую ссадину на брови. Если бы ее зашили прямо сегодня, то все прошло бы незаметно, но теперь шрама было явно не избежать.
Покончив с самолечением и ощущая полнейший упадок сил, я выпил большой стакан водки. Затем, прекрасно сознавая, что поступаю по отношению к Анатолию не слишком-то вежливо, отключил оба телефона — домашний и мобильный — и немедленно завалился в постель, чувствуя, что вот теперь-то понемногу начинаю сходить с ума — и ведь было бы из-за кого!
«Разве я тебе про свои групповухи не рассказывала?»
В результате всех этих бурных событий у меня просто не было времени решить — как вести себя в случае нового звонка Катюхи (а что она позвонит, я нисколько не сомневался!). Поэтому я даже и не собрал ее вещи — после вчерашнего вечера просто никаких сил не было, — когда вдруг она открыла дверь собственными ключами!
Сначала я хотел было вскочить с кровати и немедленно вытолкать ее вон или хотя бы надавать пощечин, но это потребовало бы стольких усилий… Кроме того, мне было чертовски интересно узнать — как себя поведет эта проклятая изменница после всего случившегося?
Судя по шороху, доносившемуся из прихожей, она преспокойно разделась, причесалась и лишь затем заглянула в спальню:
— Сережа, ты спишь?
— Пошла вон! — простонал я.
— Ты на меня сердишься? — Катюха вошла в комнату и приблизилась к изголовью. Я не отвечал и даже не открывал заплывших синяками глаз, однако после следующего вопроса распахнул их во всю ширь: — А почему ты весь в фингалах и что у тебя с бровью?
— Ты что, ничего не помнишь?
— Нет, то есть смутно… А что вчера было? — И она присела на край кровати. — Я помню, что ты приезжал к Андрюхе и мы долго о чем-то беседовали…
— А как эти твои гребаные друзья принялись меня избивать — не помнишь? — Я пристально посмотрел ей в глаза, но они были удивительно ясны и невинны — словно бы и не было столь долгого запоя!
— Кто тебя избивал?
Неужели Катюха так мастерски притворяется, что даже сумела подделать столь искреннюю интонацию удивления? Не дождавшись ответа, она протянула руку к моей самодельной повязке:
— Ну-ка, дай я посмотрю, что там у тебя…
— Отвяжись.
— Но ведь надо же перевязку сделать!
И ведь до чего же я любил эту тварь, что как-то сразу размяк и все ей позволил. Впрочем, надо отдать ей должное — перевязку она сделала мастерски, продезинфицировав все самым тщательным образом, после чего озабоченно заявила:
— Шрам у тебя все-таки останется, но это ничего — шрамы только украшают мужчину.
— Не говори глупостей, — буркнул я, — шрамы, как язвы или рубцы, никого и никогда не украшают, просто начиная с определенного возраста женщины перестают обращать внимание на подобные мелочи — был бы рядом с ними хоть какой-нибудь мужчина.
— Ты это серьезно? — засмеялась Кэт. — Ну и что ты собираешься потом делать? Постоянно ходить с нашлепкой из пластыря на лице?
— Нет, я продам машину и сделаю пластическую операцию, попросив превратить меня в Алена Делона!
— Ты и так красивый!
— А почему же ты мне постоянно изменяешь со всякими уродами, чертова ты кукла? Кстати, а где были твой сын и жена этого гребаного Андрея?
— Галина поехала на богомолье, а Федор жил у приятелей на подмосковной даче.
— И вы все это время пили вчетвером?
— Почему вчетвером? К нам еще несколько раз друзья заходили…
— А что у тебя хоть было с этими тремя гадами? — Задавая этот вопрос, я так напрягся, что даже потянулся за сигаретами.
— Да ничего особенного. — И Катюха беззаботно качнула головой, после чего взяла у меня из рук зажженную сигарету и затянулась — это была ее привычная манера закуривать.
— А что тогда было обычного? — свирепо продолжал настаивать я.
— Да как всегда.
— Объясни толком, что именно!
— А то ты не знаешь… Ну, трахнулись пару раз втроем, только и всего.
— Как — втроем? Одновременно, что ли?
— Ну да, а что такого? Один в попку, другой спереди, третий в ротик… Все очень мило получилось, так что мне даже понравилось. А чего ты волнуешься, в первый раз, что ли?
— Уфф! — Я так живо представил эту «милую» сцену, да еще с этими уродами, которые меня же и избили, что у меня просто перехватило дыхание.
— Разве я тебе раньше про свои групповухи не рассказывала? — не унималась Кэт.
— Да рассказывала, рассказывала…
Один из таких случаев был совершенно бесподобен и случился он именно в тот день, когда на Москву обрушились сильнейшие снегопады, почти полностью парализовавшие уличное движение. Как назло, именно в этот день Катюха ехала к очередному клиенту, причем ее машина оказалась в самом конце длинной очереди.
Не в силах сидеть без дела, она расплатилась с водителем и стала пробираться поближе, стремясь найти тачку, которая бы оказалась в первых рядах. И вдруг ее окликнули из потрепанного автобуса «ЛИАЗ»: «Садитесь к нам, девушка, мы скоро тронемся, поскольку перед нами уже все расчистили».
Недолго думая, она забралась в салон и застала там компанию из здоровенных молодых мужиков — то ли спортсменов, то ли бандитов, то ли спортсменов, которые готовились стать бандитами, — сама она этого так и не поняла.