Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 41)
— Разочарована? — спросил я, устало откидываясь на подушку и закидывая руки за голову.
— Честно говоря, да, — не стала лукавить Елена. — Боюсь, что любовник из тебя получится неважный, зато мы можем просто дружить.
— Неужели в качестве любовника я кажусь тебе абсолютно безнадежным?
— Нет, почему же… Возможно, в другое время нам удастся изобразить что-нибудь получше. Но, если честно, мне бы хотелось чего-то не совсем обычного…
— Вроде бешеной африканской страсти?
— Можно сказать и так, хотя звучит пошлой цитатой из какого-то романа.
— А хочешь, познакомлю тебя с одним очень симпатичным негром? — вдруг предложил я, вспомнив о своем друге и напарнике Патрике.
— А познакомь! — задорно согласилась Елена и даже присела на постели.
— Ладно, заметано.
— Кстати, я прочитала твои «Записки сутенера», и мне очень понравилось. Надеюсь, ты собираешься писать продолжение?
— За меня это делает сама жизнь, — туманно отвечал я, томно потягиваясь.
— Нет, серьезно, мне было очень интересно.
— Ничего удивительного — ведь они посвящены описанию порока. Обрати внимание, что добродетель невыносима скучна, потому что пафосна, а пафос быстро надоедает! Порок же намного разнообразнее, поскольку способен прикрываться множеством личин — от лицемерия до героизма.
— Какой же ты, однако, беспринципный тип!
— О да, и горжусь этим! Принципиальность — это тупейшая безвариантность, которая душит, губит и убивает жизнь, всегда наполненную самыми разнообразными вариантами. Более того, принципиальность делает своих носителей суровыми, иссохшими и несчастными. Беспринципность же, напротив, весела, жизнерадостна и бьет ключом. Жизнь — это бесконечный, яростный, неостановимый поток, а любые, пусть даже самые достойные принципы — это попытки ввести данный поток в какие-то каменные берега, а то и повернуть его вспять. Естественно, они постоянно друг другу противоречат! Кстати, помнишь, мы с тобой однажды разговаривали о Куприянове?
— Конечно, помню. И что?
И тут я призадумался, после чего рассказал ей историю своих взаимоотношений с бывшим премьер-министром, особо выделив личную к нему неприязнь и намерение хоть как-то отомстить за пережитое унижение.
— Между прочим, — закончил я, — а почему бы тебе не бросить свою нынешнюю жизнь скучающей молодой вдовы и не стать совладельцем моей фирмы? Благодаря этому мы вместе напишем продолжение «Записок сутенера» и прославимся еще и на этом поприще!
— Боюсь, что в деловых или творческих вопросах от меня мало толку, — задумчиво покачала головой Елена.
— Зато преуспеваешь в любовных!
— Спасибо за комплимент.
— Кроме того, ты будешь моей музой!
— С моей-то сексуальностью?
— Именно! Представляешь, какая тоска для публики, если муза художника совершенно несексуальна. Вспомни того же Кафку, влюбленного в девицу с лошадиной физиономией!
— Нет, я себе не представляю, но ты мне потом обязательно расскажешь. Что касается Куприянова, то я тебе обещаю — мы обязательно что-нибудь придумаем! Главное — соглашайся на его предложение.
Я не понял, что она собирается придумывать, однако уточнять не стал, поскольку именно в этот момент жестокая ностальгия по Катюхе холодной рукой сжала мое сердце. Где и с кем она, черт бы ее подрал, пропадает и почему ее мобильник постоянно «временно недоступен»?
Питомцы Гиппократа
Наконец-то позвонила проклятая Катюха, причем в своем обычном стиле — то есть абсолютно пьяная, да еще со своими дурацкими вопросами «Ты меня любишь?» и «Если любишь, то почему не женишься?».
— Люблю! — в бешенстве заорал я. — И даже жениться готов, если ты только вернешься! Где пропадаешь и когда, наконец, появишься дома?
— А чего ты так волнуешься, любовь моя? Я все у тех же друзей… Кстати, они тебе передают большой привет и поздравляют с Рождеством.
— К черту! Плевать мне на твоих гребаных друзей и их похмельные поздравления. Я сейчас же собираюсь и немедленно за тобой еду.
— Не надо, зачем? Я сама к тебе вернусь, может быть, даже сегодня вечером.
— У меня уже нет сил ждать — ты торчишь там целую неделю! Короче, сиди и жди меня!
Она попыталась было что-то возразить, но я уже не стал слушать и с треском повесил трубку. Затем быстро собрался, вышел на улицу и, по-прежнему дрожа от бешенства и ревности, сел в машину. Уже заведя мотор, я вдруг подумал о том, что стоило бы захватить с собой Анатолия, однако стыдно в очередной раз грузить его своими проблемами, тем более что сейчас я ехал к супружеской паре, у которой жил ее сын, так что ничего страшного этот визит не сулил.
Это рассуждение оказалось моей ошибкой, за которую я жестоко поплатился!
Во-первых, в квартире, кроме хозяина дома — того самого Андрея, с которым Катюха в свое время наставила рога его жене Галине, в результате чего и лишилась данного крова, — находились лишь два типа самого уголовного вида. Как известно, негодяйство накладывает на внешность столь же зримый отпечаток, как и самый сильный ожог, разница лишь в том, что в одном случае повреждается кожа, в другом — душа.
Естественно, все четверо были давно и прочно пьяны, о чем свидетельствовал жуткий бардак в виде множества пустых водочных бутылок и валявшихся на полу окурков.
— Это мои друзья, — представила их Катюха, после того как соизволила выразить радость от моего появления.
Кстати, иного представления как «друзья» в ее лексиконе просто не было, даже если она видела их первый раз в жизни и эти самые «друзья» отымели ее по очереди.
Мы все четверо нехотя пожали друг другу руки, причем двое из этих друзей подали их мне самым хамским образом — то есть немного наклонив ладонью вниз, как это обычно делает дама для поцелуя. Однако в тот момент я сдержался, сделав вид, что не обратил на это внимания.
— Ну, мать, я за тобой, — следом за обменом рукопожатиями тут же заявил я, отказавшись от предложения присесть, — давай собирайся и одевайся. (На ней был только темно-синий мужской халат и толстые вязаные носки.)
— Да, подожди, Сережа, — принялась канючить моя подруга, — давай сначала немного посидим, выпьем, пообщаемся. Поговори с моими друзьями о чем-нибудь высоком и умном! Знаете, какой он у меня образованный!
Этой пьяной дурехе, видимо, захотелось поучаствовать в интеллектуальной беседе между сутенером, старым бездельником и двумя явными жуликами, поглядывавшими на меня настороженно и без малейшей симпатии! Но что за дешевое тщеславие ее распирает — чувствовать себя королевой подобной компании, можно даже сказать, бомжатника, вместо того чтобы быть равной среди равных в среде порядочных людей!
И все же я так любил эту крысу, что просто не мог уехать, не сделав ни единой попытки вырвать ее отсюда!
Пить я, разумеется, не стал, однако скрепя сердце все-таки присел на первый попавшийся табурет, смахнув с него на пол банановую кожуру Ситуация была весьма неприятной, поэтому действовать нахрапом явно не стоило. Эх, черт, и почему же я не взял с собой Анатолия! С какой бы легкостью и удовольствием бывший спецназовец набил бы морды всей этой троице, разом избавив меня от всех проблем!
После того как все четверо, включая и Катюху, выпили за «здоровье вновь прибывших», кое-как завязалась «интеллектуальная» беседа, имевшая весьма своеобразный характер.
Первый из этих типов оказался столь ярым антисемитом, что даже не постеснялся поинтересоваться моей фамилией; второй — невыносимым пошляком, недавно прочитавшим «Камасутру». Этот древнеиндийский трактат произвел на него столь сильное впечатление, что теперь он не мог говорить ни о чем другом, кроме способов сношения и женских достоинств. Особенно неприятно на меня подействовало выражение «клиторок в степи», которым он обозначил гениталии своей недавней подруги. А чего стоит такое его заявление:
— С точки зрения изучения глубин влагалища, я настоящий Жак-Ив Кусто!
Слушая этого «Кусто», я поневоле ерзал, опасаясь, что потом разговор перекинется на сексуальные достоинства Катюхи — а уж этого я мог бы не выдержать и взбеситься.
Самым большим «интеллектуалом» оказался Андрей, признавшийся в том, что с похмелья любит перечитывать «Капитанскую дочку»! У него даже обнаружилось своеобразное чувство юмора — когда речь случайно зашла об армии, он заявил примерно следующее:
«В свое время я очень хотел пойти в армию, но, к сожалению, какая-то сволочь украла из почтового ящика мою повестку в военкомат!»
Поскольку они все больше пьянели, а я оставался трезвым, ситуация постепенно накалялась. К сожалению, Катюха совершенно этого не понимала, и поэтому именно она спровоцировала неизбежный взрыв.
Когда я понял, что еще немного — и моя подруга просто не в состоянии будет выйти из дома своими ногами, — то решил проявить настойчивость и поднялся с места.
— Ну все, Катенька, ребенок, — я постарался произнести это как можно ласковее, — тебе уже хватит. Одевайся, пожалуйста, и поехали.
— Да подожди хоть еще немного. — Она вяло махнула рукой, едва не опрокинув пустую бутылку.
— Чего ждать-то, любовь моя? Хватит пьянствовать, пожалей свое здоровье!
— Ну, я не хочу пока никуда ехать. Давай посидим еще немножко…
— Нет, поехали!
— Тебе сказано — девушка никуда не пойдет! — с неожиданной резкостью встрял в разговор один из «друзей». — А если что-то не устраивает — вали отсюда!