Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 22)
Правда, покинув государственную службу, господин Куприянов занялся частным бизнесом, однако, полагаясь на его прежние связи, я вполне бы мог почувствовать себя в безопасности В любом случае мы с ним деловые люди, так что всегда сможем найти общий язык. А если он узнает, что я вернулся к прежнему занятию и теперь вновь могу поставлять ему отборных девочек, то вряд ли откажет мне в своем покровительстве.
Продумав все это хорошенько, я в тот же день написал Вике письмо, в котором настойчиво попросил ее снова «приласкать» Антона и попутно узнать — как бы мне можно было связаться с его папой? Заодно и рассказал про всю катавасию с Катюхой, надеясь ее порадовать. Финал у моего письма получился поистине философским:
«Знаешь, старушка, без тебя я понял главное: не того жаль, что жизнь проходит в России, а не в Америке; не того жаль, что она проходит среди бурных попоек и похмельных раскаяний, а не среди научных озарений и великолепных идей; не того жаль, что она проходит то в осточертевшем одиночестве, а то в обществе очаровательных путан… Все это пустое, Викуша, пустое, — главное в другом — ЖИЗНЬ ПРОХОДИТ… Увы, но после твоего отъезда это стало еще очевиднее!»
Ответ от Виктории пришел достаточно быстро, но на этот раз был весьма кратким:
«Я позвонила Антону на мобильник и сообщила о твоей просьбе. Он тут же связался с отцом, который прекрасно тебя помнит. Короче, господин Куприянов сам тебе позвонит, когда сочтет возможным. Извини, но ничего большего я добиться не смогла. Кстати, очень рада, что ты последовал моему совету и бросил Катьку. Люблю тебя — и не переживай! Жизнь еще далеко не прошла, и как много интересного нас ждет впереди!»
Возвращение блудной Катюхи
Однако Виктория рано радовалась! Если я и бросил Катюху, то Катюха отнюдь не бросила меня. Судя по всему, она наконец-то вышла из запоя — или надоела своему Фемистоклу! — после чего позвонила мне и самым непринужденным тоном, словно бы ничего и не было, поинтересовалась:
— Ты меня ждешь, любовь моя? Я сейчас приеду.
— Ладно, приезжай, — хмуро отвечал я, испытывая потаенную радость.
— Нет, но ты меня действительно ждешь? — продолжала допытываться эта коварная «изменщица», причем голос у нее был совершенно трезвым.
— А куда мне деваться? Вещи-то твои у меня. Кстати, куда вы в тот вечер скрылись и почему не дождались Анатолия? Я же предупреждал, что он обязательно приедет!
— А мы пошли на другую квартиру, к матери Фени, и там остались ночевать.
— И что? Ты спала сразу с двумя?
— Не говори глупостей! Во-первых, Миша простился и ушел домой. Во-вторых, у матери Фени четырехкомнатная квартира, где мне выделили отдельную комнату. Поэтому я спала одна, если тебя это так интересует.
— Да нет, в принципе мне уже плевать. В любом случае приезжай, разберемся.
— Только ты мне тачку оплатишь, а то у меня никаких денег не осталось.
— Неужели твой гребаный Феня не может оплатить?
— Почему ты о нем так говоришь? Он очень достойный человек…
— О да, конечно! И знаешь, чего он достоин? Хорошей порки шпицрутенами или трехмесячного тюремного заключения за тунеядство. Столько времени тебя трахал, а теперь, видишь ли, денег нет. Пусть платит, засранец!
— Но у него сейчас действительно ничего нет! Не могу же я в таком состоянии ехать на метро.
— Да уж конечно… Ладно, приезжай, встречу тебя у подъезда ровно через час.
Катюха отличалась крайней нелюбовью к езде на общественном транспорте, объясняя это довольно банальной причиной: «Чем толкаться целый час с пятью потными мужиками, лучше уж десять минут полежать только под одним, зато потом доехать с комфортом». И это было весьма жаль, поскольку из своих крайне редких поездок она привозила весьма любопытные наблюдения вроде: «Сегодня видела начинающую блядь. Девчонке не больше семнадцати, колени не сдвинуты, дубленка задралась — но ведь сидит, не поправляет и при этом выглядит явно скованной, словно бы ощущает все неприличие своей позы!»
Кто бы говорил о приличиях!
На этот раз Катюха не обманула и даже опоздала всего на пятнадцать минут. Я молча заплатил водителю и открыл перед ней дверь подъезда, решив как можно дольше разыгрывать обиженного, но сохраняя при этом самую равнодушную физиономию.
Поначалу она выглядела несколько смущенной, однако все это быстро прошло, как только мы вошли в квартиру, разделись и я не смог скрыть вожделенного взгляда, брошенного на ее черную юбку и черные колготки. Катюха его мгновенно заметила, после чего, томно улыбаясь, встала на колени перед диваном и безо всяких просьб с моей стороны устроила мне такой оральный секс (при том, что не очень-то любила им заниматься!), что я мгновенно забыл обо всем на свете!
Боже, какой же я был дурак, что чуть было добровольно не уступил ее Фемистоклу! Такая умелая и порочная прелесть, как Катюха, всем нужна, а кому нужен я сам — одинокий, не слишком богатый и не слишком удачливый сутенер, да еще пребывающий в состоянии жестокой депрессии? Тот, кто всем нужен, никогда и нигде не пропадет, зато тот, кто никому не нужен, может пропасть, даже не слезая с собственного дивана!
Разнежившись от долгожданного присутствия Катюхи, я с любопытством наблюдал за тем, как она, полуодетая, в одних колготках и свитере, распускала волосы перед зеркалом. Заинтересовавшись той резинкой, что заменяла ей заколку, я потянулся, взял в руки и с удивлением обнаружил, что это надорванный желтый презерватив.
— Ну и что? — отвечала она в ответ на мой недоуменно-ревнивый вопрос. — Потеряла заколку — вот и пришлось воспользоваться подручными средствами.
— Как много девушек хороших! — тут же запел я. — Как много ласковых имен; но только Кэт меня тревожит, беря последний мой гандон, а вместе с ним — покой и сон, покой и сон…
Впрочем, как можно было не восхищаться этой прелестью, особенно когда она любовалась на себя в зеркало, периодически меняя прическу. То закидывала волосы на затылок и, придерживая их рукой, томно склоняла голову набок. А то, напротив, взлохмачивала себя, задирала свитер и, подхватив обеими руками обнаженные груди, сладострастно облизывала губы.
— Такая красотка — и никто замуж не берет! — наконец с улыбкой заявила она, поворачиваясь ко мне лицом и элегантно подбочениваясь.
— Сама виновата! — тут же откликнулся я, взволнованно ерзая на диване.
Разговоры о замужестве она затевала со мной не один раз, поэтому я прекрасно знал порождавшую их причину — достигнув достаточно зрелого возраста, Катюха хотела получить определенный социальный статус (которого, кстати сказать, уже сумели добиться все ее близкие подруги по ремеслу!), чтобы с небрежной гордостью говорить: «Это мой муж!» Но при этом категорически не хотела завязывать с привычным образом жизни, поэтому уследить за тем, чтобы она сохраняла верность, было бы просто невозможно.
В чем-то Кэт напоминала мне жар-птицу, поймать которую никому не удается, но лишь до тех пор, пока она не растеряет все свое роскошное оперение, превратившись в ощипанную курицу, которую и ловить-то никто не захочет. Иначе говоря, она будет активно встречаться с мужиками, пока не станет неинтересной самому последнему бомжу. А при ее «спортивном» здоровье ей предстоит долгий путь вниз. Грустно все это, и поэтому очень хорошо, что я никогда этого не увижу…
Самая непоправимая глупость в жизни любой хорошенькой женщины — это недооценка той скорости, с которой проходит ее врожденная привлекательность. А Катюха совершенно беззаботно продолжала обменивать на деньги свой капитал красоты и обаяния, словно бы по-прежнему оставалась молоденькой провинциалкой. Заработанные собственным телом деньги она тратила не менее беззаботно — например, покупая дорогостоящую электронику своему сынку, который, на мой взгляд, относился к матери абсолютно потребительски.
Выглядеть моложе своего возраста — это достоинство, но вести себя моложе своего возраста — идиотизм. Забавно, что деньги создают ситуацию «порочного круга» — они требуются женщине, чтобы выглядеть как можно эффектнее и нравиться мужчинам; и они же требуются мужчине, чтобы ухаживать как можно более эффектно и, соответственно, нравиться женщинам. Но еще забавнее, что с возрастом «повидавшие виды» дамы упорно не желают снижать уровень своих потребностей — и это при том, что уровень их привлекательности неуловимо снижается независимо от всякого желания.
— Кстати, — продолжала Кэт, — Феня согласен на мне жениться, но лишь при том условии, что я ни с кем больше не буду трахаться, кроме него.
— Ну, мать, — усмехнулся я, — подобное условие равнозначно завуалированному отказу.
— Что это значит?
— Ты уже никогда не сможешь жить только с одним мужчиной и поэтому непременно станешь изменять. Уж я-то тебя знаю!
— Ничего подобного, — не слишком уверенно возразила Катюха, — вот устроюсь в какой-нибудь дорогой салон парикмахером, брошу пить и начну вести здоровый образ жизни. Мне, может, еще хочется девочку родить!
— Достойное желание, — согласился я, — однако пока ты еще не бросила пить, может, шлепнем шампанского за твое благополучное возвращение?
— Давай! — охотно согласилась она.
К сожалению, шампанского у меня в баре оказалась только одна бутылка, поэтому за ним неизбежно последовали напитки покрепче. И черт ее дернул начать мне рассказывать о своих взаимоотношениях с Феней! Ну то, что он ее «самый любимый друг», я еще как-то мог вытерпеть, но зачем мне знать мелкие подробности, вроде тех, что «он обожает анальный секс» или «ему нравится дрочить мне прямо на груди»?