Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 24)
«И все равно, по-моему, это слишком круто! — покачал головой ошеломленный Александр. — Если он действительно олигофрен, то это же видно невооруженным глазом. Ты не думаешь, что нас просто откажутся регистрировать?»
«Ну, во-первых, мы его таскать с собой не будем, — рассудительно заметил капитан, — поскольку для регистрации достаточно одного паспорта. Во-вторых, если возникнут какие-то сложности, то их можно запросто решить старым дедовским способом, которым всегда решались подобные дела в нашей матушке-России. Кстати, предлагаю тост… Давай-ка, брат, выпьем за Родину-мать, ведь Россия у нас одна!»
«Расчувствовался, сволочь! — дружески чокаясь с капитаном, подумал про себя Александр. — Вот мент поганый! Могу себе представить, как он действовал, пока работал в органах! Небось почки отбивал подозреваемым…»
«Кстати, — спросил он чуть погодя, — а кем хоть работает этот дебил? Или он получает пенсию по инвалидности?»
«Нет, почему пенсию… Дворник он».
«А чем мы будем с ним расплачиваться? Ящик водки ему купим?»
«Нет, — покачал головой Веретенников, смачно закусывая маринованным грибком из местных лесов, — водку ему давать опасно — от нее он просто звереет. Еще грохнет кого-нибудь спьяну, и тогда все наши усилия пойдут насмарку».
«Тогда что — деньги?»
«И это опасно — все равно пропьет. Лучше найдем ему какую-нибудь еще нестарую дворничиху, заплатим лично ей — и пусть пару недель развлекает нашего интеллектуального друга. Он тут как раз недавно поссорился со своей пассией, так знаешь, что она мне потом рассказывала?»
«Что?»
«Когда она спросила по телефону, «хочет ли он ее видеть», наш олигофрен ответил ей так: «Конечно, хочу, вот только пока не решил, для чего — то ли в рот тебе дать, то ли в морду!»
«Да, юморок у него еще тот».
«Ну, ладно, давай по последней — и спать, — предложил капитан, — завтра у нас ответственный день, и начнем мы его с визита к будущему гендиректору, он же «зиц-председатель»…»
На следующий день, когда они шли через поселок, направляясь к дворнику-олигофрену, капитан Веретенников указал Александру на большие серебристые трубы нефтяного коллектора, на которых алой масляной краской было выведено только одно, зато огромное слово «ОГНЕОПАСНО».
«В разные годы на них красовались разные надписи, — пояснил он. — Сначала было: «Нефть — Родине!», после девяносто первого года: «Нефть — России!». А когда компания перешла в собственность нашего босса, местные деятели призадумались. Не писать же было «Нефть — олигарху!» — вот и придумали только одно слово — «огнеопасно».
«Простенько, но со вкусом, — усмехнулся Александр, — тем более что это чистая правда».
Жилище будущего гендиректора представляло собой не менее жуткое зрелище, чем его обитатель, — грязь, вонь и невероятный беспорядок. Если дворник не мылся и не стирал одежду месяцами, то убирался он, по всей видимости, еще реже! Больше всего Александра поразил тот факт, что стол в этой убогой комнатенке вообще отсутствовал и его заменяла обычная лопата для уборки снега, помещенная между двумя стульями.
«Ну что, Василий свет Иванович, — бодро начал капитан, обращаясь к дворнику, — я пришел, как мы и договаривались…»
«Это, блин, значит, чего?» — заюлил своими косыми глазами олигофрен.
«Давай свой паспорт, и будем тебя оформлять на достойную твоего умственного потенциала работу. Посмотрим, может, благодаря этому даже ты человеком станешь… Кстати, как только все получится, я лично пришлю тебе бабу, чтобы она тут прибралась, да и тебя самого отмыла, накормила и в постель уложила. Понимаешь, о чем я говорю?»
«Конечно!» — обрадованно вскричал Василий Иванович, судорожно роясь в какой-то груде мусора, отдаленно напоминавшей одежду. За неимением платяного шкафа она была свалена прямо в углу комнаты.
Наконец ему удалось найти замызганную темно-красную книжицу, которую он почтительно вручил Веретенникову.
«Вот и молодец! — похвалил тот, брезгливо ее перелистнув. — Ну, жди нас в ближайшее время в гости с бабой и подарками… Пойдем, Сашок», — и он первым направился к выходу».
— Шел я за ним и испытывал крайне неприятное чувство, которое принято называть «засосало под ложечкой», — закончил свой рассказ мой собутыльник, — поскольку лишь в тот момент до конца осознал, в какой кошмарной авантюре участвую! И ведь чувствовал же, что все рано или поздно откроется!
— А твой бывший шеф — он что, этого не понимал?
— Конечно, понимал, но ведь он же амбициозен до чертиков! Никогда не скажет «мы», но только «я», «мое», «мои».
— А как он вообще? Ну, про недостатки я уже достаточно знаю, а что насчет достоинств?
— Из достоинств можно отметить три: во-первых, это проворство. Мой шеф начал свою бурную деятельность одним из первых, а «кто рано встает, тому бог подает». Во-вторых, он обладает некими зачатками порядочности — то есть никогда не кидает своих, благодаря чему, кстати, и обзавелся надежной командой. В-третьих, его подлинный талант — это виртуозное владение номенклатурным канцеляритом. То есть любую бумагу, будь то отчет о комсомольской работе или бизнес-план, он составит лучше всех. Ну и, наконец, ему элементарно везет, и поэтому он всегда ухитряется оставаться безнаказанным.
— Только ли из-за везения? — проницательно усомнился я.
— Нет, конечно. Его прежняя безнаказанность была одним из основных способов взаимовыгодного сотрудничества с властью. Власть закрывала глаза на его маленькие шалости, он прилежно делится с ней своими доходами, а наивный журнал «Форбс» причислял его к лику одного из самых богатых людей планеты!
«Зато теперь этот самый человек вынужден трахать шлюх прямо на столе в комнате для свиданий!» — подумал я, вспомнив про Катюху и беря в руки мобильник. Пора звонить — уж хватит ей ублажать извращенцев.
Когда с виски было покончено, мы дружески простились и даже обменялись телефонами, вот только звонить потом никто друг другу почему-то не стал. Впрочем, — и здесь я забегаю немного вперед, — судьба не только свела нас снова, но даже сделала сотрудниками одного пикантного заведения, но об этом я расскажу в свое время.
Поскольку ни один из телефонов не отвечал — ни мобильный, ни домашний, — я обеспокоился и поторопился вернуться домой. Катюха все-таки не сдержала свое слово — на столе стояла пустая бутылка текилы и лежали триста долларов. А моя непутевая возлюбленная, отключив все телефоны, мирно дрыхла на диване перед негромко работающим телевизором!
Литературный маразм крепчал…
Тем временем в столичных литературных кругах разгорелся бурный скандал, который оказался связан с тем самым визитом к моему «другу-литератору», кого я ровно месяц назад спас от объятий старой и страшной любовницы, привезя к нему красотку Милену.
Все началось с того, что в нынешнем году престижную премию «Сукер» получил писатель-какофил Вольдемар Собакин, чей любимый литературный оборот, по его собственному признанию, представлял собой пошлую фразу — «сумма прописью». Этот господин прославился тем, что в одном из своих, с позволения сказать, романов самым откровенным и циничным образом изобразил групповую гомосексуальную оргию престарелых членов Политбюро, сопровождавшуюся садомазохистскими извращениями.
Группа новоявленных комсомольцев обвинила его в «порнографическом глумлении над нашим прошлым» и подала заявление в прокуратуру. Более того, они перетащили уличную кабинку биотуалета прямо под окна московской квартиры Собакина, приколотили к ней яркую табличку «Проект будущего памятника писателю-какофилу» и на потеху набежавших телевизионщиков устроили то, что в советские времена называлось «почетным караулом», — то есть поставили по обеим сторонам кабинки двух своих членов с вантузами на плечах, торжественно сменяя их каждые два часа.
Сочинения Собакина отправили на экспертизу, нашли в них признаки «порноглумления» и возбудили уголовное дело. После подобного «пиара» никому прежде не ведомый Вольдемар буквально ошалел от свалившегося на него счастья, раздавая интервью направо и налево и регулярно подписывая все новые договора на переиздания, экранизации и инсценировки своих бессмертных творений.
Более того, одно из крупнейших издательств начало готовить его академическое собрание сочинений, а один из крупнейших музыкальных театров страны заказал Собакину либретто оперы или балета — на его усмотрение, — музыку к которым должен был написать один из ведущих композиторов современности. И Вольдемар не подкачал, пообещав театру создать бессмертный сиквел — «Ромео и Джульетта-2»!
После столь бурного пиара один из молодых конкурентов Собакина, до зубовного скрежета завидовавший его популярности, придумал собственный эпатаж Обманув кремлевскую охрану, он ухитрился взобраться на Мавзолей и уже оттуда, с того самого места, где престарелые коммунистические вожди некогда принимали грозные военные парады, повернулся к гулявшей по Красной площади публике своим голым и рыхлым задом, чем-то напоминавшим физиономию олигофрена.
Тем же вечером его физио… то есть задницу показали все центральные и дециметровые российские телеканалы, не говоря уже о каналах зарубежных, а уже на следующий день рейтинги продаж его книг выросли в восемь раз! Через день после этой выходки автор эпатажа был отпущен под подписку о невыезде и теперь, сидя дома в ожидании суда за хулиганство, принимал выстроившихся к нему в очередь журналистов, раздавая интервью направо и налево.