Олег Суворов – История одного поколения (страница 46)

— Да что ты, Петя, меня опекаешь словно свежеиспеченную вдову! — неожиданно рассердилась Наталья и решительно поднялась с места. — Пойдем танцевать, Лешка. Тем более нам с тобой есть о чем поговорить: ты — писатель, я — учительница литературы.

— Что это с ней? — негромко спросил Игорь Попов у Петра, когда Алексей с Натальей вышли в центр зала и обнялись.

— Да, понимаешь какое дело… — И Петр, наклонясь поближе, рассказал ему ту историю, которую наш читатель уже знает.

— Внимание, внимание. — Михаил звонко постучал вилкой о край своего бокала. — Не торопитесь напиваться, друзья мои, у меня в запасе еще немало тостов и анекдотов. Я надеюсь, у всех налито? Тогда продолжаем. Итак, памятуя о предстоящих президентских выборах, я предлагаю вам вспомнить прошлое и выпить за новые времена!

— Что ты имеешь в виду? — как-то подозрительно заинтересовался Вадим.

— Ну, под прошлым я имею в виду те самые застойные времена, на которые пришлась наша общая молодость…

— Вообще-то у молодости не бывает застоев! — с лукавой улыбкой заметил Князев, но Михаил нетерпеливо махнул на него рукой:

— Не перебивай тамаду. Мы не будем спорить о молодости, которая превратилась для нас в набор некогда приобретенных привычек и воспоминаний, а лучше вспомним о тяжелейшем времени так называемой перестройки, которое мы, к счастью, оставили далеко в прошлом. Сам бы я назвал этот период «эпохой битв за водку и пиво». Какие дичайшие были очереди, какие яростные схватки! Помните анекдот, который как нельзя лучше характеризует те времена — объявление в автобусе: «Остановка — магазин. Следующая остановка — конец очереди». Когда-нибудь те из нас, у кого есть или еще будут дети, станут рассказывать им об этой эпохе словами Лермонтова: «Вам не видать таких сражений…»

Многие из сидевших за столом засмеялись, и Михаил, улыбаясь, продолжал:

— Ага, вспомнили! Вот поэтому-то я и предлагаю выпить за чудные новые времена, когда все это уже вспоминается как оригинальный анекдот.

— А ты не боишься, что в случае победы коммунистов все это еще может вернуться? — спросил Никита.

— Боюсь, разумеется, поэтому и надеюсь, что вы станете воспитывать своих детей в духе свободы. А то нынешняя молодежь просто не понимает угрозы реставрации коммунизма. Расскажи им, что было время, когда главный студенческий вопрос звучал не так, как сегодня: «Какое пиво предпочитаешь — наше или импортное?» — а гораздо более примитивно: «Есть ли хоть какое-нибудь пиво?» — так ведь не поверят, салаги!

— А вот я очень надеюсь, что победит Зюганов! — громко и с вызовом заявил Вадим. — Что касается детей, то я собираюсь воспитывать их так, как считаю нужным!

— Ты будешь голосовать за коммунистов? — удивился Михаил. — Но почему?

— Да потому, что при них мне жилось лучше!

— Опять начали спорить, — воскликнула Маруся и нетерпеливо повернулась к Иванову: — Ну их к лешему, давай хоть с тобой выпьем.

Однако остальные, настороженные той резкостью, с которой выступал Гринев, продолжали внимательно прислушиваться к внезапно возникшему спору.

— Подожди, Вадим, — миролюбиво произнес Ястребов, — давай разберемся по порядку. Да, я тоже признаю все недостатки и просчеты нашего нынешнего президента — это и снятие Гайдара, и остановка реформ, и война в Чечне, — однако главное состоит в другом.

— В чем это?

— Да в том, что мы живем в переходный период — от эпохи коммунистического рабства к эпохе демократических свобод, и поэтому наш выбор является вынужденным, пойми ты это, вынужденным! — Михаил азартно блеснул глазами. — Что такое переходный период? Сначала приходится выбирать между плохим и намного более скверным, потом будем выбирать между хорошим и плохим, ну, а наши дети — твои и Веры, Вадим, дети! — как я искренне надеюсь, уже будут выбирать между хорошим и еще лучшим.

— Неплохо сформулировано, — снисходительно похвалил Никита.

— Аплодисменты потом, — остановил его Ястребов, — я еще не договорил. Знаете, как мне представляется наша нынешняя предвыборная ситуация? Да очень просто — на нас мчится дикая африканская свинья-бородавочник, и нам ничего не остается, как спрятаться за широкую спину дяди Бори! Поэтому самое главное, за что я предлагаю выпить, — так это за свободу, как предоставляющую право выбора!

— А что дала твоя долбаная свобода? — бешено выкрикнул Вадим. — Войну, нищету, разруху? Ты хоть оглянись вокруг и посмотри на каждого из нас. Когда-то мы были равны, а что теперь? У кого-то есть сотни тысяч долларов, а у кого-то нет и тысячи рублей!

Никита изумленно оглянулся на Гринева, и Вера, поймав его взгляд, виновато улыбнулась и слегка пожала плечами, словно извиняясь за грубую выходку мужа.

— Н-да, старик, — огорченно заметил Михаил, — мы с тобой еще три года назад оказались по разные стороны баррикад, и, как видно, это противостояние продолжается. Нет, в принципе, я тебя понимаю — обидно видеть, что плодами демократии и того же августа девяносто первого года, когда мы все еще были вместе, успешнее всего воспользовались наименее симпатичные персонажи, ныне получившие красивое название олигархов. Но я боюсь, что это было неизбежно — особенно в стране с богатейшими традициями казнокрадства, да еще в условиях анархии, когда старая система партийного контроля уже развалилась, а новая, основанная на принципах законности, еще не создана. Да и вообще, как показал пример той же Румынии, в стране, пережившей долгую и жестокую диктатуру и наконец вступившую на путь свободы, еще долго будут гореть свечи и лежать свежие цветы на могиле диктатора — и оставаться заброшенными могилы людей, погибших во имя только что обретенной свободы! Однако мне трудно с тобой спорить по одной простой причине…

— Потому что я прав!

— Нет, отнюдь не поэтому. Просто те люди, которые никогда не знали свободы, могут вовсе не тяготиться своим рабством — и это вполне простительно. Но те, кто, познав свободу, вновь начинают мечтать о рабстве, по моему глубокому убеждению, только обременяют собой землю! Михаил явно разгорячился, поскольку последнюю фразу произнес, резко повысив тон.

— Это такие, как ты, чертовы дерьмократы обременяют собой землю! — взбеленился Вадим, пытаясь вырваться из рук жены и подняться из-за стола. — При коммунистах хоть какой-то порядок был, а теперь же полный беспредел!

— Минутку. — Видя, что Михаил вновь готовится возразить, и опасаясь, что его ответ еще больше накалит атмосферу, Князев быстро поднялся из-за стола. — А давайте-ка вместо того, чтобы ссориться и ругаться, проведем прямо сейчас небольшой эксперимент!

— Какой еще эксперимент? — пьяным голосом протянула Маруся, подставляя свою рюмку услужливому Иванову. — Давайте лучше выпьем…

— А эксперимент вот какой. Через несколько дней состоятся выборы — вот мы и порепетируем. Нас здесь нечетное число — значит, ничьей не будет. Итак, представим, что во второй тур вышли Зюганов и Ельцин. Прошу поднять руки тех, кто будет голосовать за Зюганова.

Кроме Вадима и Веры, руку подняла только Маруся.

— Прекрасно, — подытожил Денис. — А теперь, кто за Ельцина? — И сам первым поднял руку.

Его жест повторили Михаил, Никита, Попов, Антонина, Гурский — и все та же Маруся, что вызвало взрыв смеха, заметно смягчившего атмосферу.

— Ну, а остальные что же? — удивился Денис.

— Я буду за Лебедя, а во втором туре воздержусь, — заявил Демичев.

— А я за Явлинского, — сказала Наталья.

— Иванов?

— Я вообще не пойду голосовать.

— Эдуард, а ты?

— У нас по закону тайное голосование, поэтому позволь мне не отвечать на твой вопрос.

— Ага! Наш знаменитый политик как всегда осторожен, поэтому никогда не угадаешь, по какую сторону баррикад его можно будет встретить при новом повороте событий, — не удержался язвительный Ястребов, вновь меняясь местами с Князевым. — Ну что ж, в любом случае, результаты достаточно убедительны… Будем надеяться, что и на выборах все будет примерно так же. Но поскольку мой предыдущий тост за свободные новые времена поддержан в этом зале не всеми, — и он метнул взгляд в сторону насупившегося Вадима, — я снимаю его и предлагаю другой. Помните, как наш многоуважаемый господин историк, — и Михаил с галантной иронией поклонился в сторону Князева, который уже обзавелся ученой степенью доктора исторических наук, — двадцать лет назад предлагал собраться для совместной встречи нового тысячелетия? Надеюсь, все помнят, на каком месте и в котором часу мы должны будем это сделать?

— У памятника народным ополченцам? — наморщила лоб Антонина.

— Совершенно верно, мадам! Причем в шесть часов вечера — то есть за шесть часов до начала две тысячи первого года. До этой даты осталось совсем чуть-чуть — всего-то пять лет. Так почему бы нам не выпить за новую встречу — в новом тысячелетии и в новой России?

— Прекрасный тост, — захлопала Наталья.

Все поднялись и стали чокаться, один только Гринев остался сидеть, да изрядно захмелевшая Маруся, пытавшаяся приподняться, но так и не сумевшая этого сделать, с виноватой улыбкой рухнула обратно на стул.

— Кстати! — вдруг ахнула она, когда все снова заняли свои места, и воцарилась минутная пауза. — А ведь я вдруг вспомнила, кого тут у нас еще не хватает — Полинки Василенко, вот кого!

При этом восклицании Денис неожиданно поймал на себе брошенный исподлобья взгляд Гурского. «Какого черта он на меня так уставился, как будто это именно я должен знать, где она?»