Олег Суворов – История одного поколения (страница 33)
Главное испытание ждало его впереди — в отличие от секретарей ЦК, которых из опасений расправы в последний раз отправляли по домам на персональных «Волгах», — Архангельскому предстояло пройти сквозь строй возбужденных людей, выкрикивавших какие-то издевательские лозунги. Постаравшись придать своему лицу спокойный и не слишком опечаленный вид, чтобы лишний раз не радовать «всю эту сволочь», — Эдуард вышел из здания МГК и, невозмутимо помахивая «дипломатом», направился в сторону метро. В лицо Архангельского никто не знал — не так велика «шишка»! — поэтому его появление прошло незамеченным, только полупьяные юнцы издевательски присвистнули пару раз вдогонку.
Эдуард уже вздохнул было с облегчением и ступил на проезжую часть, как вдруг встретился глазами с человеком, стоявшим чуть в стороне, под деревом, и внимательно наблюдавшим за происходящим.
«Ах, черт, Гурский!»
Узнавание оказалось взаимным, однако оба, не сговариваясь, одновременно отвели глаза. Архангельский продолжил свой путь, а Алексей Гурский, достав из кармана пиджака потрепанный блокнот, стал что-то быстро записывать.
«ГУРИЯ ИЛИ ГЕТЕРА?»
Алексей Гурский не интересовался политикой, полагая, что настоящий писатель должен работать ради бессмертия, используя «вечные темы» и модифицируя «вечные сюжеты» типа любовных треугольников, конфликта поколений и т. д. Конечно, он может упоминать и самые значительные события своего времени — тот же августовский путч, — но лишь в качестве того, что в английском языке называется «time signals» — приметы времени. Двадцать второго августа Гурский поехал в центр города именно для того, чтобы собрать коллекцию подобных примет.
Великие романы, как и любой истинный шедевр, не создаются планомерно и сознательно, поскольку совершенство возникает на бессознательном уровне. Гением рождаются, оригиналом становятся. Поэтому можно придумать замечательный сюжет, нарисовать живые портреты героев, нашпиговать текст прекрасными мыслями — и все равно великим роман сделает лишь то, что писатель бессознательно вложил в него благодаря своей врожденной интуиции.
Увы, Гурский этого не понимал… Готовя себя на роль «классика», он стоически относился к житейским трудностям, памятуя о том, сколь многие гении мучились от нищеты и житейской неустроенности, упорно работая над теми произведениями, которые впоследствии принесли им мировую славу. А трудностей у выпускника Литературного института со специальностью «литератор» в дипломе хватало. При такой специальности никакого распределения быть не могло, поэтому каждый из будущих «гениев» устраивался как мог. Гурский хватался за любую работу, которая могла принести хоть какие-то деньги — рецензировал и редактировал чужие рукописи, делал литературные обработки мемуаров, пытался сотрудничать с газетами в качестве внештатного корреспондента и т. д. Когда работа заканчивалась, он вынужден был кормиться за счет своих родителей-пенсионеров, которых он заразил заветной мечтой — увидеть свое имя напечатанным на обложке собственной книги, а затем вступить в Союз писателей и обрести заветные «корочки», подтверждающие его принадлежность к представителям великой русской литературы.
Будущий роман с рабочим названием «Пропавшая красавица» был задуман еще в далекие студенческие времена, когда Алексей вместе с Михаилом Ястребовым и Никитой Дубовиком пьянствовал в подмосковном доме отдыха. Основу интриги должны были составить поиски молодой девушки, которая бесследно исчезла после студенческой вечеринки. На роль главной героини Алексей выбрал Полину Василенко, тем более что она действительно любила внезапно исчезать и так же внезапно появляться. Роль главного героя поначалу отводилась Михаилу, который должен был проводить журналистское расследование. Потом, с досадой решив, что «слишком велика честь для самодовольного проходимца», Гурский отвел эту роль себе. Но, поразмыслив, отказался и от этой идеи: а вдруг в самом конце ради наиболее эффектной развязки главного героя придется сделать убийцей?
Будущий писатель принял компромиссное решение — главным героем станет Денис Князев (тем более что он действительно питал нежные чувства к Полине), но ему будут приданы некоторые черты самого автора. Это была трудная задача — с одной стороны, Гурскому хотелось унизить своего соперника, с другой стороны, главный персонаж должен был выглядеть благородно, чтобы вызывать симпатии читателей. В итоге портрет героя получился весьма противоречивым:
«…Это был умный, обаятельный и хорошо образованный человек, главной слабостью которого было необоримое пристрастие к лицам противоположного пола.
„Если бы я не был журналистом, — не раз говорил он своим приятелям, — то наверняка стал бы сутенером, тренером женской сборной по плаванию или гинекологом!“
Больше всего на свете он ненавидел фильмы, сюжет которых был построен на том, что красивая героиня преследует своей любовью недостойного ее героя. В его собственной жизни ни одна по-настоящему нравящаяся ему женщина никогда не совершала ничего подобного…»
(Последний абзац как нельзя лучше характеризовал самого Гурского!)
Предполагалось, что роман будет построен на чередовании эпизодов, повествование в которых станет вестись попеременно — то от лица героини, то от лица героя. Все начинается с того, что девушка внезапно исчезает. Герой, который весь вечер за ней тщетно ухаживал, едва проснувшись утром, тут же начинает ей звонить. Телефон не отвечает, и тогда, мучаясь от тяжелого похмелья, он пытается вспомнить — с кем она вчера ушла?
Память отказывает, и тогда он обращается к услугам знакомого врача-нарколога. Врач совершает чудо — дает герою лекарство, восстанавливающее подавленные алкоголем участки памяти, и тот сразу вспоминает, что героиня ушла после того, как за ней заехал шофер на черной «Волге».
Поначалу портрет негодяя Гурский планировал написать с Иванова. Особенно он утвердился в своем намерении после того, как встретил Сергея в дни похорон Брежнева и тот спьяну похвастался, что познакомил Полину с каким-то барыгой, да еще получил за это «гонорар». Однако даже думать о такой сволочи, как Иванов, было противно, а ведь придется прославить его на века! Кроме того, он никак не тянул на роль матерого злодея — слишком мелкая сошка.
Зато Эдуард Архангельский, которого Гурский увидел, когда тот выходил из здания МГК КПСС, изо всех сил сохраняя невозмутимость, был более чем подходящей кандидатурой! Действительно, что, если Полина познакомилась с ним после письма с просьбой о помощи, направленного в адрес последнего съезда КПСС и попавшего в руки Архангельского? В самый канун августовского путча он присылает на ту самую вечеринку машину с шофером, и тот увозит Полину погостить на даче у шефа.
Поначалу все идет прекрасно — Эдуард вежливо ухаживает, предлагает выйти за него замуж, обещает красивую жизнь. И вдруг начинается и быстро проваливается августовский путч. Хозяин дачи в панике — все рушится, красивой и безбедной жизни приходит конец. В отчаянии он напивается и, окончательно потеряв голову, пытается изнасиловать Полину. Та вырывается и убегает, а затем идет по загородному шоссе и пытается поймать машину, чтобы доехать до Москвы. Наконец одна из машин останавливается — это новенькие «Жигули» цвета кофе с молоком…
…В машине оказалось четверо — молодой, красивый русоволосый мужчина с голубыми, мечтательно-ласковыми глазами и три молодые женщины разной степени привлекательности — коротко стриженная шатенка, чуть полноватая блондинка и худенькая брюнетка.
— Садитесь, — вежливо предложил водитель, распахивая перед Полиной дверцу, — вам в Москву?
— Да, — сказала она, усаживаясь рядом с ним на переднее сиденье. — Спасибо, что остановились.
— Не за что.
Машина тронулась с места, а девушки, сидевшие сзади, принялись тихо переговариваться. Полина чувствовала, что является предметом обсуждения, однако делала вид, что ее это не касается.
— А это еще что такое? — искренне удивился водитель, увидев колонну танков под трехцветными флагами — Таманская и Кантемировская дивизии покидали город.
— Вы ничего не знаете?
— Что я должен знать?
— В Москве произошел устроенный коммунистами переворот. — Полина и сама мало что понимала в происходящем, однако ее спутники, судя по всему, вообще находились в полном неведении. — Он продолжался три дня, но теперь уже все кончено и его главари арестованы.
— Да? Ну и слава богу. — Мужчина равнодушно пожал плечами.
— Нас это не интересует, — подала голос одна из сидевших сзади девиц.
— Почему?
— У нас другие, высшие интересы! — гордо заявила вторая.
— Какие же? — Полине стало досадно. Чем это они так гордятся и что у них за интересы такие, что даже событие, потрясшее весь мир, не сумело их взволновать? Но настойчиво допытываться чего-либо было не в ее правилах — если захотят, сами расскажут…
— Куда вас отвезти? — спросил водитель, когда «Жигули» пересекли Кольцевую автодорогу.
Полина пожала плечами. Домой ей ехать не хотелось — опять скандалить и объясняться с родителями по поводу того, где она провела эти дни, а бескорыстных друзей, у которых можно спокойно отдохнуть и выспаться, в данный момент не было. Отношения с родителями всегда были плохими, поскольку эти бессознательные эгоисты никогда с ней не считались, как будто она до сих пор оставалась маленькой девочкой, чьего мнения спрашивать совсем не обязательно.