Олег Суворов – Искатель, 1999 №7 (страница 19)
— Да, конечно.
— А ревновали?
— К кому?
— Ну, мало ли… разве она никогда не давала вам повода для ревности?
— Нет, никогда, — твердо ответил Андрей, хотя в глубине души и сознавал, что это было неправдой. Впервые он перестал ревновать Еву лишь после их первой совместной ночи.
— Так… — следователь зачем-то порылся в бумагах, лежащих на его столе. — А вы знаете, что незадолго до своей смерти, произошедшей в результате большой кровопотери, она вступила в половой акт с мужчиной? Вот результаты экспертизы — в ее влагалище было обнаружено большое количество спермы.
Андрей разволновался так, что снова полез за сигаретами, достал пачку, вспомнил о запрещении и умоляюще взглянул на следователя.
— Потом покурите, — жестко сказал тот. — А пока отвечайте на мои вопросы.
— Нет, я не знал… — с трудом выговорил Андрей. — Так ее изнасиловали?
— Это маловероятно. Скорее всего она вступила в половой акт добровольно. И еще раз повторяю — это произошло не далее как за три часа до ее смерти.
— Какой кошмар! Не может быть!
— Почему вы так уверены?
— Я… я не уверен, но… но как же так, я ее ждал, она должна была приехать в десять часов вечера… Как, кто… я ничего не понимаю.
Прижогин изучающе посмотрел на Андрея, который суетливо отводил глаза, мечтая поскорее закончить эту пытку и выбраться на свежий воздух.
— Не понимаете? И у вас нет никаких подозрений на этот счет?
— Никаких подозрений… — машинально повторил Андрей.
— А в каких отношениях находилась Ева Соколова с Виктором Ивановичем Разметаевым?
— С Виктором? При чем тут… какие отношения, что вы… Ну, однажды я их познакомил и все… какие отношения.
— Значит, вам ничего не известно?
— Да о чем, о чем мне должно быть известно? — чуть не плача, воскликнул Андрей, окончательно сбитый с толку.
Следователь помедлил, а затем снова переворошил бумаги и, глядя куда-то в сторону, отчетливо произнес:
— Согласно показаниям Динары Рашидовны Нигматуллиной, по мужу Разметаевой, ее супруг Виктор Иванович Разметаев вступил в половую связь с потерпевшей за несколько часов до ее смерти.
Андрей качнулся и чуть не упал со стула. В глазах помутилось, к горлу подступила тошнота. Пошатнувшись, он поднялся с места и бросился к окну.
— Сядьте!
— Сейчас, сейчас… мне плохо, я не могу… — бормотал он, дергая за ручку и пытаясь открыть окно. Наконец, ему это удалось, и он прислонился к решетке, жадно глотая воздух. Немного придя в себя, выпрямился. Прижогин стоял совсем радом.
— Мне плохо, — жалобно простонал Андрей, — я ничего не соображаю… Виктор и Ева… не может быть… Это вам сама Динара рассказала?
— Да, вот ее собственные показания.
Прижогин в глубине души очень гордился этими показаниями. Час назад он таки сумел запутать Разметаеву и вызвать ее на откровенность. «Согласно показаниям гражданок Михалевой и Чеглаковой (это были местные пенсионерки, проводившие весь день на лавочке перед домом), в день убийства они видели, как потерпевшая и ваш муж после недолгого разговора зашли в подъезд. Через полчаса потерпевшая вышла из дома и, по словам свидетельниц, выглядела очень взволнованной. Так что если вы хотите снять с вашего мужа все подозрения, лучше всего говорить чистую правду».
Взволнованная Динара пересказала следователю тот бурный разговор с мужем, всячески повторяя при этом, что «Витенька не мог этого сделать… эта тварь его шантажировала, а он ни в чем не виновен!».
— Итак, теперь вы знаете о том, что ваша невеста добровольно вступила в половую связь с вашим другом за несколько часов до убийства.
Этого Андрей уже не вынес.
— Сволочь! — захлебываясь от рыданий, пролепетал он. — Я убью эту сволочь! Какой гад!
— Но и это еще не все, — внимательно наблюдая за его реакцией, неумолимо продолжал Прижогин. — Согласно показаниям той же гражданки Нигматуллиной, по мужу Разметаевой, ваша невеста, гражданка Соколова, шантажировала ее мужа и, в качестве платы за молчание, потребовала у него три тысячи долларов США, которые и были обнаружены при ней после убийства.
— Шантажировала? — Андрей изумленно поднял голову. — Доллары? Но чем, чем она его могла шантажировать?
— Со слов Нигматуллиной, как ей признался ее собственный муж, он и гражданка Соколова несколько лет назад состояли во внебрачной связи.
— Это вы точно знаете?
— Пока нет, но это будет обязательно проверено.
Андрей вытер слезы и немного успокоился, хотя по-прежнему чувствовал себя ужасно. Сколько чудовищных новостей — Виктор и Ева, шантаж, половой акт, доллары… А! И тут он вспомнил сцену у помойки… Значит, все это правда! Ну, Виктор, ну и сволочь, он еще за это поплатится!
— Ну и последний вопрос. Что бы вы сделали, если бы узнали обо всем этом раньше?
Андрей насторожился и, подняв глаза, поразился взгляду следователя.
— Я… я не знаю… я не мог этого сделать… не мог убить Еву, не мог! И я ничего не знал, клянусь вам!
В его воспаленном мозгу мгновенно вспыхнуло воспоминание о той жуткой ночи. Вот он сходит с дорожки, направляется к полуразрушенному дому, чуть не падает в котлован и видит…
— А кто мог? — прервал его жесткий голос следователя. Разметаев?
— Не знаю, может, и он… не знаю, не знаю, я ничего не знаю…
— Ну хорошо, на сегодня наш разговор закончен.
— Я могу идти? — и Андрей мгновенно сорвался с места.
— Идите, — сухо ответил Прижогин и отвернулся.
Андрей поспешно сбежал вниз, выскочил на улицу и чуть не бегом бросился со двора. Но чем дальше он шел, тем больше его охватывало какое-то невероятное возбуждение. Виктор, Виктор и Ева — и это в тот день, когда он пошел спать и дожидаться ее прихода! Какой гад, какой гад!
— Ну, братцы, вчера я предотвратил еще одно убийство, — произнес Федор, едва войдя в квартиру Разметаевых. — Видели бы, в каком состоянии был наш юный друг! Если бы я его не остановил и не затащил к себе, он черт-те что мог бы натворить.
— Ты опять пил? — хмуро поинтересовалась Динара, мгновенно уловив запах перегара.
— Разумеется, — кивнул Федор, пожимая руку Виктора, который был не менее хмурым, чем его жена. — Мы выпили с Андрюхой, и он мне все рассказал.
— Что именно? — проводя гостя в гостиную, спросил Виктор.
— Кофе будешь?
— Буду. Но если есть пиво…
— Пива нет, — быстро ответила Динара.
— Сколько раз я слышал эти жестокие слова от продавщиц, — комически вздохнул Федор. — Но это было так давно, еще в коммунистические времена, что я уже их начал забывать! Ладно, давай кофе.
— Так что он тебе рассказал? — спросил Виктор, едва Динара вышла на кухню.
— Все. Оказывается, он столкнулся со следователем, и тот поведал ему о твоих… гм… приключениях с Евой.
— Вот черт! — поразился Виктор, уже знавший от жены о разговоре с Прижогиным. — Зачем он это сделал? Ну и что Андрюха?
— Андрюха шел тебя убивать, пока не встретил на своем пути меня. Ну, мы зашли ко мне, выпили… а потом я сам отвел его спать.
— Ой, как скверно, ой, как скверно, — болезненно поморщился Виктор. — И как же мне теперь ему в глаза смотреть! Вот положеньице!
— Чего это ты стонешь? — спросила Динара, появляясь в комнате с подносом, на котором стояли три чашки кофе. — Что опять случилось?
— Андрей все знает…
— Раньше надо было думать! — мгновенно взвилась она. — А то сначала ведет себя как кобель, а потом стонет. Перед другом ему неудобно, а передо мной? Положеньице! — передразнила она мужа.