Олег Солдатов – О службе в армии и не только (страница 7)
Однажды и мне довелось проехать по этим дорогам — из Кабула в городок Термез, что находится в Узбекистане, за рекой Амударья. Проезжал я и по знаменитому мосту через неё, прославившемуся благодаря кадрам видеохроники о возвращении советских войск из Афганистана.
Шёл 1988 год. Сороковая армия, после почти десяти лет пребывания на территории Афганистана, усиленно готовилась к выходу. Очень непросто вот так взять и переместить около ста тысяч человек с техникой, оборудованием, массой другого имущества из разных городов и весей воюющей страны через пустыни и горы — за тысячу километров. И не просто переместить, а вернуть всех домой живыми и здоровыми.
Дорог нормальных в Афганистане— раз-два и обчёлся, а получить пулю из засады или подорваться на мине — раз плюнуть.
В нашей части подготовка к выводу тоже шла полным ходом. Готовили машины, людей и вывозили имущество, которого накопилось немало. Вы видели, как американцы сбежали из Афганистана при Байдене? Они там бросили техники, вооружения, имущества на миллиарды долларов. Это было настоящее бегство! А сороковая армия именно выходила из страны и тщательно готовила свой выход. И на нашу долю выпала частичка этой подготовки.
Имущество мы заранее, за полгода, вывозили на тягачах‑КамАЗах с полуприцепами, прозванными «шаландами» за свою длину. Путь был не близкий: от Кабула до узбекской границы — около пятисот километров по горам и пустыням, через два перевала, один из которых — знаменитый Саланг.
Обычно колонна нашей части состояла из нескольких «шаланд» с грузом, пары КамАЗов‑«крокодилов» (полноприводный военный вариант), БТР‑80 и, в замыкании, — полноприводного бортового «Урала»‑«технички» с разными запчастями в кузове, сваркой и прочим инструментом для ремонта машин.
В ту колонну водителями были назначены старослужащие, каждый из которых раз по десять проехал этот путь за рулём своего КамАЗа и знал его наизусть. Это были опытные водители: они уже отслужили положенные два года и после этой колонны должны были уволиться в запас и уехать домой. Естественно, настроение у них было дембельское, чемоданное.
Несколько дней заняла подготовка к маршу и погрузка. Получаем инструктаж — он же напутствие — от командира части, и рано утром отправляемся в путь. Часа в четыре утра прибываем в место на окраине Кабула, где собирался транспорт из разных воинских частей гарнизона.
Я отвечал за связь в колонне. У нас было несколько радиостанций — на КамАЗах и в БТР. Получил от комендантской службы частоты и инструктаж. В четыре утра общая колонна из сотни с лишним машин, урчащих моторами, тронулась в путь и длинной лентой постепенно вытянулась в сторону гор.
Машины нашей части поставили в самый хвост колонны. Кажется мы немного опоздали к месту сбора. Я на КамАЗе‑«крокодиле» ехал предпоследним. За мной — только «Урал»‑«техничка», в котором старшим машины был капитан, начальник автослужбы: очень грамотный специалист и уважаемый человек, совершивший не одну такую поездку.
Километров семьдесят мы ехали хорошо, постепенно поднимаясь всё выше и выше в горы. Связь работала, всё было спокойно. За нами пристроился «духовский» УАЗик. Это были наши гражданские «духи» — а на самом деле, кто их разберёт?
Дорога, завиваясь серпантином, поднималась всё круче. Уже стал виден вход в тоннель Саланг и «коробочки» машин, натужно гудящих моторами, подползающие к нему. Сам тоннель на одноимённом перевале находится на высоте около трёх тысяч восьмисот метров над уровнем моря, а окружают его высоченные горы с заснеженными вершинами высотой не менее пяти тысяч метров, а то и все шесть. Я раньше не был в таких диких горах. Гиндукуш — молодые высокие горы. Впечатление сильнейшее.
Ехали, ехали себе спокойно, любовались пейзажами — ничего не предвещало беды. И тут мой водитель, ни слова не говоря, резко давит на тормоз. Встали.
— В чём дело? — спрашиваю.
— Кипим, — говорит.
Наверное вы слышали, что на высокогорье вода закипает градусах на девяносто с небольшим — разрежение воздуха сказывается. Подняли кабину, проверяем мотор. Сзади остановился «Урал» с начальником автослужбы. За ним УАЗ с афганцами. Объехать, при всем желании, все равно не получится. Дорога узкая. Справа скала, уходящая вертикально вверх на добрые пару сотен метров, слева пропасть.
Я — связист, встал в сторонке, чтоб не мешать разбираться специалистам. Хотя и так понятно, что вытекла вода из системы охлаждения. Стою себе спокойно и думаю: техническая помощь здесь, целый кузов запчастей здесь, главный специалист тоже здесь — переживать не о чем. Сейчас починят и поедем своих догонять. А свои медленно, но верно уезжают всё дальше и тоннель неотвратимо проглатывает последние машины.
На дороге остались наши две машины и «духовский» УАЗ. Стоит он себе спокойно, чуть сзади. Его бородатые загорелые пассажиры не выходят, смотрят через окна: чего будут делать эти озадаченные «шурави», то есть советские.
Не зря я надеялся на наших спецов! Неисправность быстро обнаружили. Оказалось, что перетёрся патрубок системы охлаждения, который соединяет нижнюю ванну радиатора с двигателем. Небольшая дырочка — а ехать нельзя. Патрубок заменить — дело на 15 минут, если есть запасной. Ну, это если есть…
Конечно же, сработал закон подлости. Перерыли всё в кузове «Урала», но патрубка нет — и ничего похожего, близко нет! Сам по себе он короткий, сантиметров двадцать пять, перетёрся прямо возле хомута у края трубы радиатора.
Докладываем по радио начальнику нашей колонны о происшествии — а что толку? Помочь они не могут и остановиться тоже. Колонны не останавливают из‑за одной машины.
В результате мозгового штурма специалистов принимается гениальное решение: отрезать патрубок в месте дыры — он станет на 4 см короче, немного стянуть его с двигателя, а на радиаторе ослабить крепление и попробовать чуть, чуть отодвинуть его назад. С горем пополам удалось сдвинуть радиатор ближе к двигателю, натянуть и закрепить патрубок. Главное, чтобы вентилятором не посекло радиатор! А ведь нам ещё около 400 км ехать: два перевала впереди и пустыня.
Есть надежда, что в месте ночёвки — в Пули‑Хумри, где стояла наша тропосферная станция, — мы найдём такой патрубок.
Машина готова — пора ехать. И так провозились минут сорок. Капитан командует моему водителю:
— Заливай воду!
И тут — картина маслом:
— Нет воды, товарищ капитан!
— Как нет?! Ты что, первый раз в горы поехал?!
Короче, отругал он дембеля по полной. Потом кричит своему бойцу:
— Неси воду!
Картина номер два:
— Нет воды, товарищ капитан!
Тут капитана чуть кондратий не хватил! Стоим на дороге в горах, до Кабула 80 км: справа — отвесная скала, вершины не видать; вдоль неё дорога — метров пять шириной, а потом — обрыв от пятидесяти и более метров вниз. Там, глубоко под обрывом, течёт ручей. И красотища вокруг неописуемая: серпантин между гор со сверкающими вершинами, на нём — хвост колонны, въезжающий в тоннель, и три сиротливых машины, раскорячившихся на дороге!
Но где наша не пропадала! Капитан немного пришел в себя и снова командует — теперь уже обоим водителям: взять канистры, спуститься вниз и набрать воды из ручья, а мне — прикрывать их, пока будут спускаться.
— Есть! — гаркнули дембеля и кинулись искать канистры!
Однако по закону подлости беда не приходит одна! Видимо, в мечтах о скором дембеле, забросили они всю подготовку к маршу. Обыскали обе машины — нет ни одной канистры, хоть тресни! Ни ведра, ни банки. Дембеля раз десять проехали этой дорогой за время службы в Афгане — и ничего с ними не случалось, и машины не ломались ни разу. Расслабились — и в их последнюю колонну такой сюрприз!
Матерился начальник автослужбы в полный голос на весь Гиндукуш! Седые вершины скал, пригнулись метров на десять от великого и могучего, а афганцы в уазике натянули на уши свои пуштунки‑паколи и зарделись румянцем сквозь загар! Матерный язык, видимо, в переводе не нуждается.
После такой воспитательной работы водителя моей машины осенило: снимает он в кабине со стены алюминиевый двухлитровый термос. В другую руку берёт каску за тренчик — как ведёрко — и спускается за водой. Я сверху — типа прикрываю. Смех и грех!
Не помню, сколько раз он спускался в эту преисподнюю по практически вертикальному склону, но воду мы залили — и поехали догонять колонну. Думаю, он на всю жизнь запомнил эту поездку и рассказывает о ней своим внукам до сих пор.
Поднимаемся на перевал — машина в норме. А вот и тоннель. Каждому на въезде выдают специальный фильтр, чтобы не задохнуться, если встанем в пробке внутри: от выхлопных газов там смог стоит — хоть топор вешай.
Тоннель — это бетонная труба около трёх километров длиной, а внутри неё — дорога шириной шесть метров. Есть в тоннеле и специальные ниши внизу у обочины: в них, в случае опасности — задохнуться, пожара и т. д., — можно спрятаться и дышать.
Свою колонну мы догнали уже после перевала, на спуске. Кстати, спуск гораздо опаснее подъёма. Воздух быстро кончается в тормозной системе. Сейчас тормоза на КамАЗе устроены так, что если нет воздуха, машина встаёт на тормоз, и её не сдвинешь, пока не заведешь мотор и не накачаешь нужное давление, а в то время было наоборот. Тормоза были, только если есть давление, а если его нет, машина катится свободно. Неопытный водитель на спуске мог быстро израсходовать запас воздуха, и тогда — здравствуй, пропасть! Водить по серпантину тяжёлые, длинные грузовики — это искусство. Видели мы и машины, улетевшие в ущелья, особенно на крутых поворотах, и остовы сгоревших БТРов и бензовозов, валяющихся вдоль дороги. Зрелище печальное.